с ним так, как никто не говорил.

Но под этим, глубже, шла боль. Настоящая. Рвущая. И усталость, которой он уже не мог скрыть даже от себя.

— Это будет больно? — спросил он.

Вот так.

Не “нет”.

Не “отойдите”.

Не “я сам”.

Первый правильный вопрос за весь вечер.

— Очень, — честно ответила она. — И хуже, чем вам понравится. Но если повезёт, после этого вы ещё успеете лично сжечь господина Грея. Я знаю, вас это мотивирует.

Уголок его рта дрогнул.

Крошечное движение.

Но этого хватило.

— Делайте, — сказал он.

И вот тогда её всё-таки накрыло.

Не страхом.

Тем страшным, почти священным внутренним щелчком, который приходит перед операцией, где помощи неоткуда ждать, а ошибаться нельзя вообще.

Она выпрямилась.

— Иара, мне нужна ваша помощь. Не мешать, не спорить и не падать в обморок. Справитесь?

— Попробую не оскорбиться, — сухо ответила та. — Но да, справлюсь.

— Хорошо. Тогда вы держите свет и руки, когда скажу. И если он начнёт дёргаться — не рассуждаете о достоинстве генералов. Придавливаете.

Иара вскинула бровь.

— Смело.

— Практично.

Дверь распахнулась.

Тарр вернулся с двумя солдатами и слугой. На руках — таз с кипятком, кувшины, свёртки полотна, ящик с лекарскими принадлежностями и две высокие лампы с маслом.

— Все вон, кроме капитана, — сказала Алина.

— Я останусь, — сразу ответил Тарр.

— Хорошо. Тогда вы будете держать его, если он решит, что встать посреди разреза — хорошая мысль.

Капитан посмотрел на Рейнара.

Тот молча кивнул.

Этого хватило.

Комната зажила быстро, резко, почти по-полевому. Стол у окна сдвинули. Лампы поставили так, чтобы свет падал на бок. Ткань с него сняли. Поверхность протёрли спиртом. Полотна бросили в кипяток. Иглы, нож и щипцы Алина велела прокалить над пламенем, а потом облить спиртом ещё раз.

Иара следила за её руками всё внимательнее.

Без насмешки уже.

Без снисхождения.

Как человек, который слишком долго работал среди декоративной глупости и вдруг увидел настоящий ремесленный ужас — тот, что либо спасает, либо убивает, но никогда не притворяется.

— Вы правда это делали раньше, — тихо сказала она.

Алина даже головы не подняла.

— Я делала вещи и хуже.

— Где?

— Не сейчас.

Она подошла к столу.

— Рейнар, мундир снять полностью. Рубаху тоже.

— Вы командуете мною всё охотнее.

— Потому что вы всё ещё живы и потому обязаны слушаться умнейших.

— Дерзко.

— Ценно.

Он поднялся.

Медленно.

Когда Тарр помог стянуть мундир и рубаху, Алина на миг задержала дыхание. Не от смущения — не время. От того, как много на нём было старых шрамов. Плечо, рёбра, ключица, живот, спина — всё тело казалось картой войн, через которые этот мужчина проходил, не давая себе права остаться слабым хоть раз.

И посреди этой карты — свежая рана у левого бока. Злая. Красная. С воспалённым валиком кожи. Очень живая, очень опасная.

Пламя ламп дрожало. Спирт бил в нос. Вода кипела тихо, как угроза.

— Лечь на правый бок, — сказала Алина. — Нет, не так. Ниже плечо. Тарр, поддержите. Иара, свет ближе.

Рейнар подчинился.

С трудом.

Почти не выдавая боли лицом.

Только через связь в неё уже шла тугая, жёсткая волна: жар, злость на собственное тело, раздражение на неё, на стол, на эту зависимость — и под всем этим что-то ещё. Тёмное. Очень личное. Направленное не на рану.

На неё.

Проклятье.

Не сейчас.

— Мне нужно что-то, чем его притупить, — сказала Иара. — У меня есть сонная настойка, но после того, что уже было…

— Нет, — отрезала Алина. — Не хочу смешивать. Есть крепкий алкоголь?

Тарр молча поставил на стол пузатую бутылку янтарной жидкости.

— Это из моего запаса, миледи. Не яд, клянусь честью.

— Прекрасно. Сегодня я почти научилась верить мужчинам на честное слово.

Она плеснула в чашку, поднесла Рейнару.

— Пейте.

Он посмотрел на неё, на чашку, снова на неё.

— И это всё ваше великое обезболивание?

— Нет. Ещё будет моя наглость, ваши зубы и крепость капитанских рук.

Тарр кашлянул куда-то в плечо.

Иара — о чудо — почти улыбнулась.

Рейнар взял чашку.

Осушил одним движением.

— Ещё, — сказала Алина.

— Вы решили меня споить?

— Я решила, что трезвый вы нам всем надоели.

Он выпил вторую так же молча.

Щёки чуть порозовели. Глаза стали темнее, глубже. Боль никуда не делась. Но край у неё немного затупился.

Хватит.

Больше опасно.

Алина вымыла руки сама — долго, тщательно, с мылом и горячей водой, потом спиртом. Снова. И ещё раз.

Иара смотрела так, будто запоминала ритуал.

Правильно. Пусть запоминает.

— Что вы ищете? — спросила она.

— Карман грязи. Возможно, обрывок ткани или щепку. Всё, что гниёт изнутри. Промою, вычищу, закрою так, чтобы выходило лишнее, а не тухло внутри. Если повезёт — обойдёмся без горячки. Если нет — будем драться дальше.

— Вы говорите об этом так, будто чините седло.

— Нет. Седло проще.

Она взяла нож.

Тонкий. Прокалённый. Острый настолько, насколько позволял этот мир.

И только в этот момент тишина в комнате стала совсем особой.

Тарр встал у плеч Рейнара. Иара — напротив с лампой и полотнами. Сам Рейнар лежал, вцепившись пальцами в край стола так, что побелели костяшки. Смотрел только на неё.

Не моргал почти.

И в этом взгляде было что-то до невозможности опасное. Не для тела. Для неё самой. Потому что так смотрят не на лекаря. Не на жену. Не на женщину, которую просто терпят рядом.

Так смотрят, когда уже отдали в чужие руки слишком многое.

— Последний шанс передумать, — тихо сказала она.

— Поздно, — ответил он.

И через связь пришло короткое, тёмное, почти хищное согласие.

Да.

Поздно.

Она кивнула.

— Тогда молчите. И не мешайте.

Первый надрез дался тяжело.

Не рукой.

Сердцем.

Потому что какой бы хирург она ни была, тело под лезвием — не абстракция, когда это он. Этот мужчина. Эта кожа, горячая от воспаления и живого драконьего жара. Эта рана, в которую уже успели влезть чужие ошибки и его собственное упрямство.

Но рука не дрогнула.

Слава всем богам.

Кожа разошлась. Глубже выступила кровь — тёмная, густая. И почти сразу — то, чего она боялась. Запах.

Не просто кровь.

Плохой запах.

Гниющий.

— Вот же дрянь, — выдохнула Иара.

— Полотна, — коротко сказала Алина. — Свет ближе. Ещё.

Рейнар вздрогнул всем телом. Воздух в комнате сразу стал гуще, тяжелее. Лампы качнулись.

— Держите его, — приказала она.

Тарр навалился плечом сильнее.

— Милорд.

— Я в порядке, — процедил Рейнар сквозь зубы.

— Вы лжёте, — спокойно сказала Алина. — И это не новость.

Щипцы вошли глубже.

И вот тогда она нащупала.

Не ткань.

Щепка.

Крошечный, тёмный, уже размягчённый