сплела пальцы.

— Дневник Аделаиды и письма, найденные сегодня, действительно указывают на целенаправленное уничтожение прежней жены, — сказала она. — Вопрос в другом. Почему попытка, которая много месяцев ломала одну женщину, привела к столь резкому появлению другой?

Вот.

Это уже не грубая подстава.

Это вопрос, который действительно пугает и их самих.

Алине вдруг захотелось почти засмеяться. Не от веселья — от мерзкого абсурда происходящего. Её таскают по советам, лечат покойную женщину чужими письмами и теперь требуют объяснить невозможное языком, который устроил бы политиков.

Только вот одно было хуже: ответа у неё не было. Правдой здесь никто бы не удовлетворился.

— Потому что вы не знаете, как выглядит женщина, переставшая вас бояться, — сказала она.

Это ударило не по всем.

Только по тем, кто понял.

Грей даже не моргнул.

— Значит, вы отрицаете магическое вмешательство?

Она замолчала на полудохе.

Потому что в этот миг ожерелье на шее дёрнулось теплом, как если бы невидимая игла внезапно ткнулась глубже. И одновременно, через связь, её окатило волной чужого напряжения. Не приказом. Не словом. Чистой, жёсткой внутренней командой.

Не отвечай прямо.

Рейнар.

Он стоял неподвижно, даже не глядя на неё.

Но это было от него.

Связь сработала так быстро, что у Алины на секунду сбилось дыхание. Чёрное золото ожерелья стало тяжелее.

Грей заметил.

Конечно.

Внимание его едва заметно сдвинулось — с её лица на шею, с шеи на Рейнара.

И в глазах мелькнуло удовлетворение человека, который учуял именно ту трещину, на которую рассчитывал.

— Любопытно, — мягко произнёс он. — Даже сейчас дом отвечает не вам одной.

Проклятье.

Кастрел поднял ладонь.

— Достаточно. Переходим к следующему. Совет требует, чтобы леди Вэрн временно отстранили от управления домом Вэрнов, ограничили в передвижении по дворцу и до завершения проверки изолировали от доступа к бумагам, складам и военному снабжению.

— Нет, — сказал Рейнар.

Одно слово.

Но оно прозвучало так, что у дальних стен даже стража, кажется, стала дышать тише.

— Милорд, — ровно произнёс Кастрел, — вы не в том положении, чтобы отказывать совету.

— Попробуйте напомнить мне, в каком именно я положении.

И вот тогда Алина поняла, что они уже почти дошли до края.

Не она.

Он.

Рана, вина, ярость, их связь, письмо Аделаиды, архив, Грей, этот зал — всё это складывалось в то самое опасное состояние, когда сильный мужчина ещё держит лицо, но уже перестаёт видеть границу между ударом и справедливостью.

Грей шагнул вперёд.

— Ваше положение, милорд, таково: командующий линии, допустивший разложение собственного дома, многомесячное отравление законной жены, гибель свидетелей под своей охраной и появление рядом с собой фигуры, которую уже невозможно считать безопасной без проверки.

Вот это было сделано точно.

Не просто обвинение.

Унижение.

Выверенное так, чтобы попасть в самое больное место.

Рейнар побледнел не лицом.

Внутри.

Связь дёрнулась так резко, что Алине будто полоснули по нервам раскалённым лезвием. На миг она увидела не зал, а обрывки: прежняя Аделаида у окна, её письмо в руках, кровь на бинтах, Бранное после пожара, собственная рана в боку, Тарр на тракте, и поверх всего — одна жгучая, почти нечеловеческая мысль: снова не уберёг.

Плохо.

Очень плохо.

Она едва успела повернуть голову, когда ближайшая свеча у стены вспыхнула вдвое выше. Потом ещё одна. И ещё. Пламя в светильниках потянулось вверх, тонко завыло. Магическая стража у стен одновременно напряглась.

— Рейнар, — тихо сказала она.

Он не ответил.

Смотрел только на Грея.

И золото в его глазах стало не человеческим. Драконьим. Живым. Глубоким до жути.

— Немедленно, — произнёс Кастрел, уже без прежней вежливой игры, — милорд Вэрн, успокойте силу. Или совет будет вынужден признать вас временно не способным к командованию.

Вот оно.

Ловушка.

Не только для неё.

Для него.

Им не нужен был просто скандал. Им нужен был магический срыв, желательно при свидетелях. Тогда можно не спорить о складах и письмах. Тогда можно говорить о нестабильном генерале, неспособном держать себя под контролем рядом с подозрительной женой.

Алина поняла это в один удар сердца.

И в следующий — уже двигалась.

Она не думала, успеет ли, правильно ли, позволят ли.

Просто обошла стол и встала прямо перед ним.

Между Рейнаром и советом.

По залу прокатился вздох.

Кто-то, кажется, вскинулся.

Но ей было всё равно.

Потому что теперь она чувствовала уже не только жар его гнева. Его боль. Резкую, рвущую под боком, где снова разошлась рана. Его вину. Его чудовищное усилие удержаться. Всё это било в неё через связь так, что почти подгибались колени.

Она подняла голову.

— Смотрите на меня, — сказала тихо.

Ничего.

Только драконья, страшная золотая глубина.

Тогда она сделала то, чего сама от себя не ожидала.

Подняла руку и положила ладонь ему на грудь.

Прямо поверх мундира.

Мир качнулся.

Резко.

По коже будто пробежал огонь. Не снаружи — изнутри. Она почувствовала, как под тканью бьётся его сердце. Как рвётся сила, которой тесно в человеческом теле. Как тёмная ярость ищет выход.

И, не успев испугаться, она сказала уже не только губами — туда, в эту раскалённую связку между ними:

Не им. Только не им.

На этот раз она знала, что он слышит.

Потому что жар в зале дёрнулся.

Остановился.

Пламя в свечах всё ещё дрожало слишком высоко, но перестало рваться к потолку. Воздух снова стал воздухом, а не преддверием пожара.

Рейнар моргнул.

Один раз.

Медленно.

И смотрел теперь на неё.

Только на неё.

Так, будто именно в этот миг вдруг понял что-то не о совете, не о Грее и даже не о своей вине.

О ней.

Плохо.

Плохо.

Не время.

— Милорд, — заговорил Грей очень тихо, но уже не столь уверенно. — Совет ждёт ответа.

Рейнар перевёл взгляд на него.

И ответил спокойно.

Слишком спокойно.

— Совет его получит. Завтра. После того как мои люди опечатают все бумаги, связанные с Бригиттой, лекарем Дорменом, речными поставками и перепиской вашего секретариата за последние полгода.

Вот теперь побледнел Грей.

Совсем чуть-чуть.

Но Алина увидела.

И Кастрел увидел тоже.

— Вы не имеете права, — резко сказал он.

— Имею, пока ещё командую линией и домом. Или вы уже подготовили бумагу о моём отстранении?

Кастрел замолчал.

На краткий, очень ценный миг.

Потому что бумага, конечно, была. Но, видимо, ещё не подписана. Им нужен был срыв — красивый, убедительный, немедленный. Без него всё становилось грубее.

— Совет может принять решение сейчас, — вмешался один из магов у стены. — При наличии признаков опасной дестабилизации…

— Признаки вы создали сами, — оборвала Алина, не оборачиваясь. — Публичным унижением, давлением и