— и о покое можно забыть снова.

Почти в тот же миг он шевельнулся.

Совсем слабо.

Пальцы дрогнули.

Брови сдвинулись.

Алина уже была рядом, не успев даже осознать, когда встала.

— Тише, — сказала она, наклоняясь. — Не двигайтесь. Не вздумайте сейчас играть в героя.

Ресницы дрогнули.

Он открыл глаза не сразу.

Сначала щель. Потом чуть шире.

Золото радужки было мутным от боли, жара и остаточного провала, но взгляд всё равно нашёл именно её.

Первым делом — её.

Не Иару. Не потолок. Не свою повязку.

Её лицо.

И что-то в груди у Алины сжалось так сладко и страшно, что захотелось ударить себя за это чувство первой попавшейся чашкой.

— Вы… — голос у него был хриплым, низким, почти не своим. — Всё ещё здесь.

— К вашему несчастью.

Уголок его губ едва заметно шевельнулся.

— Значит… вытащили.

— Да. Щепку. Грязь. Вашу привычку умирать стоя вытащить, к сожалению, пока не удалось.

Он смотрел на неё долго.

Слишком долго для человека в таком состоянии.

И в этом взгляде уже не было прежнего холода. Не было даже привычной жёсткой настороженности. Только утомлённая, опасная откровенность, которая появляется у сильных мужчин либо на грани смерти, либо на грани правды.

— Я слышал вас, — очень тихо сказал он.

Она замерла.

— Когда?

— Там. — Он едва заметно шевельнул пальцами, будто искал слово. — Пока вы… были внутри раны. Слышал. Через всё.

Связь.

Конечно.

Проклятье.

Алина почувствовала, как по шее пополз жар.

— Вы были не в том состоянии, чтобы различать звуки.

— Нет. — Он смотрел только на неё. — Именно вас различал слишком хорошо.

Иара очень тактично отвернулась к столу.

За что Алина была готова её расцеловать и задушить одновременно.

— Вам нельзя говорить, — сказала она резко.

— Вам тоже много чего нельзя.

— Я хотя бы не истекаю кровью.

— Уже нет.

И снова — это почти невесомое, невозможное движение рта.

Не улыбка даже.

Её тень.

Но ей хватило, чтобы сердце сделало совсем ненужную вещь и ударило сильнее.

Она склонилась ниже, поправляя повязку просто чтобы занять руки.

Просто чтобы не смотреть ему в глаза так долго.

Просто чтобы не думать о том, как близко сейчас его лицо, как тёплое дыхание касается её пальцев и как между ними уже слишком много всего прошло через боль, кровь и эту проклятую связь.

— Спите, — тихо сказала она.

— А вы?

— А я буду сидеть и следить, чтобы вы не умерли мне назло.

Он прикрыл глаза.

И почти шёпотом, уже у самого провала в сон, произнёс:

— Поздно, Алина.

Не “леди Вэрн”.

Не “Аделаида”.

Алина.

Собственное её имя.

Здесь.

У него.

После всего.

Она застыла.

Но он уже снова ушёл в тяжёлый, жаркий сон, не оставив ей ни возможности переспросить, ни права сделать вид, будто ей послышалось.

Тишина в комнате стала совсем другой.

Иара обернулась первой.

Посмотрела на Алину.

На спящего генерала.

На неё снова.

И ничего не сказала.

Умная женщина.

За окном медленно занимался серый, холодный рассвет столицы.

Печать линии лежала на столе совета.

Архив был пуст.

Комнаты Аделаиды вычищены.

Грей не проиграл — только отступил на шаг.

Селина, возможно, уже исчезла или бежала.

А в этой комнате спал мужчина, которого она только что спасла способом, невозможным для этого мира.

И именно в этот момент в дверь очень тихо, почти вежливо постучали.

Тарр не должен был стучать так.

Иара уже шагнула к столу за ножом.

Алина выпрямилась.

Голос из-за двери прозвучал приглушённо, но отчётливо:

— Миледи. Это леди Морейн. И у меня либо для вас союз, либо ещё одна казнь. Боюсь, времени выбирать у нас нет.

Глава 47. Признание под угрозой смерти

Стук повторился.

Тихий. Почти вежливый.

Так стучат люди, которые уже решили, что за дверью их впустят, — и всё же достаточно умны, чтобы не ломиться в комнату, где лежит раненый дракон.

Иара первой взяла нож.

Не театрально. Спокойно. Просто шагнула к столу, спрятала клинок в складках юбки и кивнула Алине.

Тарр уже был у двери.

— Если это ловушка, — бросил он вполголоса, — вы отходите к окну.

— Если это ловушка, — так же тихо ответила Алина, — я сначала закрою собой стол. Потом уже окно.

Он посмотрел на неё коротко. Тяжело. Как на человека, с которым спорить бесполезно и поздно.

Потом отодвинул засов.

Дверь открылась ровно настолько, чтобы в щель вошла леди Морейн.

Без свиты.

Без лишнего шелеста юбок.

Без привычной дворцовой публики, которая всегда тянется смотреть, как кто-то тонет.

Сегодня она была в тёмном дорожном платье, строгом и почти суровом. Волосы собраны выше обычного. На лице — ни тени косметической мягкости. Только усталость, холод и собранность женщины, которая этой ночью слишком много поняла и слишком мало успела забыть.

Она вошла, прикрыла за собой дверь и сразу увидела всё.

Кровь на полотнах.

Лампы.

Таз с мутной, остывающей водой.

Рейнара на столе — бледнее обычного, но живого.

Алину — с закатанными рукавами, ещё пахнущую спиртом, потом и чужой кровью.

Во взгляде Морейн мелькнуло нечто похожее на уважение.

Краткое.

Почти невольное.

— Значит, слухи не лгали, — сказала она.

— Какие именно? — устало спросила Алина. — Те, в которых я шарлатанка, тварь из чужого мира или очень неудобная жена?

— Те, в которых вы единственный человек в этом дворце, кто действительно хотел, чтобы он дожил до утра.

Иара тихо прикрыла дверь плотнее.

Тарр не отошёл от неё ни на шаг.

Правильно.

Морейн перевела взгляд на генерала.

— Он в сознании?

— Местами, — ответила Алина. — Жар поднимается. Боль сильная. Если вы пришли ради красивой речи, сделайте её короткой.

— Я пришла не ради речи. — Морейн вытащила из рукава сложенный лист и положила на край стола. — До второго удара.

Тарр взял бумагу первым. Прочёл. Черты его лица стали ещё жёстче.

— Что там? — спросила Алина.

Капитан поднял взгляд.

— К рассвету хотят перевести милорда под опеку дворцовой магической стражи. Формулировка — “для безопасности линии и защиты от повторного срыва”.

— Иными словами, — сухо сказала Иара, — забрать его из комнаты, где он выжил, и отдать туда, где он умрёт гораздо удобнее.

— Именно, — ответила Морейн.

Алина почувствовала, как по позвоночнику медленно, холодно сползает понимание.

Значит, времени нет.

Вообще.

Не до утра.

Не до второго перевязочного.

Не до красивых размышлений о тактике.

— А меня? — спросила она.

— Вас, вероятнее всего, изолируют отдельно. Под предлогом допроса. Или защиты. Что одно и то же, если решать будет Грей.

Тарр тихо выругался.

— Почему вы помогаете? — спросила Алина.

Морейн посмотрела прямо.