будто простонародный голос в таком месте уже сам по себе был неприличием. Молодой офицер у дальней колонны, наоборот, смотрел на Алину так прямо, словно только сейчас решал, на чьей он стороне.

Грей опомнился первым.

Разумеется.

Он не повысил голоса. Не ударил кулаком по столу. Просто мягко, почти лениво повернулся к стражнику у задних дверей.

— В следующий раз, — произнёс он, — следите, чтобы в зал входили не только те, кто умеет держать язык в рамках.

Старуха даже не моргнула.

— А ты следи, чтобы девки у тебя от ядов не дохли, — громко отозвалась она. — Язык ему мой мешает.

По залу прошла вторая волна, уже опаснее первой.

Алина не позволила себе улыбнуться.

Хотелось.

Очень.

Но сейчас любой лишний изгиб губ Грей превратил бы в надменность, а надменность — в новую улику. Она только положила ладонь на край кресла крепче и заставила себя сидеть ровно, хотя внутри уже поднималось то знакомое острое напряжение, когда бой вдруг начинает идти не по заранее написанному врагом плану.

Кастрел побелел.

— Довольно, — процедил он. — Мы не на рынке.

— Ошибаетесь, — тихо сказала Алина. — Именно на рынке. Просто сегодня торгуют уже не зерном и не шелком, а правдой. И вы очень боитесь, что у неё найдутся свидетели.

Грей повернул к ней голову.

В его лице не дрогнуло ничего.

Только глаза стали холоднее.

— Тогда давайте послушаем ваших свидетелей, миледи. Раз уж вы так уверены, что благодарность за удачно перевязанную руку может перевесить вопросы законности, крови и магии.

Он сделал приглашающий жест — изящный, почти светский.

— Кто следующий?

Мать девочки с драконьей лихорадкой вышла из заднего ряда первой.

Она шла спокойно. Не быстро. Не суетливо. На ней было тёмное платье вдовы или женщины, давно привыкшей носить сдержанность как броню. Лицо — тонкое, благородное, усталое. Но подбородок поднят именно так, как поднимают его те, кому есть что терять, и кто всё равно пришёл.

Алина узнала её сразу.

По ночи в жарком детском бреду.

По дрожащим пальцам, которыми та цеплялась за край кровати.

По взгляду женщины, уже попрощавшейся с дочерью и не верящей в чудо.

Сейчас в её глазах чуда не было.

Был долг.

— Леди Эстэр Даорн, — с едва заметным раздражением произнёс Кастрел. — Вы здесь как частное лицо?

— Я здесь как мать, — ответила она. — И как человек, которому надоело смотреть, как в этом городе полезных женщин объявляют опасными только потому, что они оказываются умнее ваших придворных лекарей.

Красиво.

Очень.

Грей сложил руки за спиной.

— Леди Даорн, никто не ставит под сомнение ваше горе или благодарность. Но речь идёт не о том, спасла ли леди Вэрн вашу дочь. Речь о том, кем она является и какими силами действует.

— Моей дочери было всё равно, кем она является, когда у неё начинали синеть губы, — спокойно сказала Эстэр. — И мне тоже. Леди Вэрн пришла тогда, когда ваш знаменитый лекарский круг уже шептал о последнем помазании. Она велела охладить тело, не дать ребёнку захлебнуться жаром, приказала менять компрессы, следить за дыханием и не вливать в девочку всё подряд “от огня в крови”. К утру моя дочь открыла глаза.

Она повернулась к залу.

— Можете назвать это колдовством, если вам так легче жить с собственной бесполезностью. Я называю это знанием.

Шёпот пошёл уже по обеим сторонам.

Алина увидела, как один из придворных лекарей, сидевших по левую руку от совета, отвёл глаза. Значит, слышал о случае. И, возможно, даже повторял её методы тайком, пока здесь, в зале, собирался судить.

Хорошо.

Пусть помучается.

— Благодарю, — сказал Грей. — И всё же исцелённый ребёнок не опровергает возможность запрещённого воздействия.

— А слабая жена, которую годами травили в собственном доме, конечно, опровергает всё, что вам неудобно, — спокойно парировала Эстэр.

Кастрел резко поднялся.

— Леди Даорн, вы забываетесь!

— Нет. — Женщина повернулась к нему. — Это вы слишком долго помнили только удобное.

Она вернулась на место, не поклонившись глубже, чем требовал самый сухой этикет.

Сильно.

Следующим вышел седой сержант с перевязанной когда-то рукой.

Потом — молодая жена солдата, дрожащая, но не отступившая, когда Грей попытался сбить её мягким, обманчиво добрым тоном.

Потом — один из офицеров линии Вэрнов, ещё недавно смотревший на Алину с тревожным уважением.

Каждый говорил по-своему.

Кто-то грубо.

Кто-то сбивчиво.

Кто-то так ровно, что от этого верилось сильнее.

Но в каждом рассказе повторялось одно и то же:

чистая вода,

чистые руки,

бульон вместо кровопускания,

покой для роженицы,

отдельная койка для заражённого,

повязка, которую не надевают на грязную рану,

вовремя замеченный жар,

нежадное, небрезгливое человеческое внимание.

Совет хотел сделать из неё тёмную загадку.

А вместо этого зал слышал одно и то же простое, почти унизительное для высоких господ слово: польза.

Грей это понял.

И именно поэтому перестал спорить с благодарностью.

Он сменил оружие.

— Что ж, — сказал он, когда последний офицер отошёл, — мы услышали достаточно о том, что леди Вэрн умеет быть… полезной. Иногда. Вопрос, к сожалению, не в этом.

Он взял со стола новую папку.

Серую.

Ту самую.

Алина узнала её сразу, и внутри всё нехорошо подобралось.

— Полезность, — продолжил Грей, — ещё не делает человека законным. Мало того — история знает достаточно случаев, когда особенно опасные фигуры сперва завоёвывали доверие именно пользой.

По залу прошёл недовольный гул.

Не такой уверенный, как раньше. Но достаточный, чтобы он опёрся на него дальше.

— И потому, — мягко сказал Грей, — совет вынужден вернуться к главному. К личности леди Вэрн. К резкой перемене после покушения. К тому, что женщина, годами известная как нервная, нестойкая и чуждая любому серьёзному делу, вдруг просыпается другим человеком. Смелым. расчётливым. умеющим лечить, вести счета, командовать гарнизоном и спорить с советом.

Он вынул лист.

— И к тому, что эта перемена удивительным образом совпадает с тем периодом, когда в доме Вэрнов всерьёз обсуждался иной, более выгодный для линии союз.

Вот теперь Алина не просто насторожилась.

Похолодела.

Потому что уже знала, кого он сейчас выведет на середину зала.

Селина вошла именно тогда, когда он назвал её имя.

Не из задних рядов.

Не как испуганная свидетельница.

Как женщина, которую ждали.

Тёмно-винное платье, безупречная осанка, светлые волосы, собранные высоко и строго. Лицо спокойное до ледяной неподвижности. И только руки — слишком плотно сцеплены на талии.

Её вывели красиво.

Как довод.

Как живое доказательство того, что у Рейнара мог быть другой путь.

Правильный.

Удобный.

Полезный для совета.

— Леди Селина Арден, — произнёс Грей. — Как человек, давно близкий к дому Вэрнов, подтвердите: