class="p1">От силы момента.

Потому что сейчас перед ней вставали на колено не ради титула.

Не ради красоты.

Не ради страха перед родом.

Ради неё.

Ради той пользы, которую уже нельзя было вычеркнуть ни одной серой папкой.

Рейнар стоял рядом слишком тихо.

Слишком неподвижно.

Она повернула голову и сразу поняла — плохо.

Очень.

Лицо его стало ещё белее.

На виске выступил пот.

Дыхание сбилось.

Жар под кожей ударил через связь почти нестерпимо — волной, которая уже не слушалась упрямства.

Он держался только на злости.

И это заканчивалось.

— Рейнар, — едва слышно сказала она.

Он посмотрел на неё.

И в этом взгляде, сквозь боль и лихорадку, снова было то безумное, ясное, мужское: я выбрал.

А в следующую секунду двери у дальней стены распахнулись ещё раз.

На пороге появилась Иара.

И по одному её лицу Алина поняла: беда ещё не закончилась.

— Миледи, — сказала придворная лекарка на весь зал, не заботясь уже ни об этикете, ни о чьём-либо удобстве. — В северном крыле пожар. И горит не что попало.

Она перевела взгляд на Грея.

Потом на Кастрела.

И добила:

— Горят комнаты прежней Аделаиды. Вместе с тем, что вы не успели украсть.

Глава 50. Дом, где её больше не ждут к смерти

Пожар начался не с дыма.

С выбора.

Алина поняла это в ту самую секунду, когда Иара произнесла вслух про комнаты Аделаиды, а зал — ещё мгновение назад живой, шумный, почти пьяный от чужого падения — разрезало новой паникой.

Все дёрнулись в разные стороны.

Советники — к своим бумагам и лицам.

Придворные — к дверям и слухам.

Грей — к расчёту.

Алина — к Рейнару.

Потому что он уже стоял слишком прямо.

Слишком бледно.

Слишком на одной только воле.

И когда зал зашевелился, когда люди начали вставать, шептаться, ломать строй красивого суда о страх настоящего огня, именно это и оказалось самым опасным: его могло уронить не копьё, не яд, не чужая интрига.

Просто ещё один шаг.

Она оказалась рядом раньше, чем успела подумать.

Ладонь — к его предплечью.

Другая — к ребру под плащом, туда, где под тканью скрывалась повязка.

— Вы никуда не идёте, — тихо сказала она.

Рейнар посмотрел на неё так, будто в этом мире были слова и понаглее.

Но спорить не успел.

Кастрел уже вскочил.

— Немедленно перекрыть северное крыло! Никого не пускать к комнатам!

— Поздно, — бросила Иара.

Грей повернул голову резко, почти хищно:

— Что значит — поздно?

— То и значит. — Она стояла в дверях, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами и сажей у рукава — для Иары уже почти вопль. — Если бы это был случайный огонь, я не пришла бы сюда сама. Туда уже полезли не тушить. Искать.

И вот тогда Алина увидела.

Не глазами даже.

Инстинктом.

Грей не испугался.

Не по-настоящему.

Разозлился — да.

На миг потерял безупречную гладкость — да.

Но не удивился.

Значит, не просто знал.

Рассчитывал.

— Тарр! — резко сказала она.

Капитан обернулся мгновенно.

— Да, миледи.

— Двоих — к северному крылу. Нет, четверых. И пусть смотрят не на огонь. На тех, кто окажется там раньше воды.

Тарр даже не спросил, кто дал ей право командовать в переполненном зале.

Он уже понял: право сейчас у того, кто видит быстрее.

— Выполнять! — рявкнул он своим людям.

Те сорвались с места.

Рейнар рядом пошатнулся едва заметно — для всех.

Для неё — как удар.

Через связь тут же пришла волна:

жар,

рваная боль под повязкой,

ярость на собственную слабость,

и то тёмное упрямство, на котором он ещё держался.

Нет.

Только не здесь.

Только не сейчас, когда они уже почти вырвали у врагов воздух.

Она шагнула ближе.

— На меня смотрите, — тихо сказала она.

Не просьба.

Приказ.

Его взгляд, ещё секунду назад приковавший к стене весь зал, медленно сдвинулся к ней.

— Вы… опять командуете, — хрипло произнёс он.

— Привыкайте.

Морейн подошла к ним с другой стороны.

— Вам обоим нужно уйти отсюда. Немедленно.

— Нет, — сказал Рейнар.

— Да, — одновременно сказала Алина.

Он перевёл на неё медленный, тяжёлый взгляд.

— Моё крыло горит.

— Ваше крыло горит уже не для вас, а из-за вас, — отрезала она. — И если вы сейчас красиво рухнете в этом зале, у ваших врагов будет два подарка сразу: огонь и мёртвый герой.

Грей уже пришёл в себя.

— Полагаю, леди Вэрн предпочла бы сама распоряжаться всем домом, пока милорд болен?

— Полагаю, — холодно ответила Алина, — вы предпочли бы, чтобы мы оба стояли здесь и теряли время, пока горят ваши последние улики.

Это ударило.

Зал опять зашумел.

И Морейн, не дожидаясь нового витка, подняла голос — первый раз по-настоящему за весь вечер:

— На этом слушание прерывается! До выяснения обстоятельств пожара и спасения бумаг никто из обвиняемых и свидетелей не покидает дворец без разрешения. Капитан Тарр отвечает за охрану северного крыла. Я — за опись спасённого. А леди Вэрн сопровождает милорда в покои, если не хочет к рассвету получить не дело, а труп главы линии.

Последнее слово прозвучало так, что даже самые жадные до скандала дамы инстинктивно отшатнулись.

Труп.

Вот чего все вокруг касались уже вторую ночь подряд.

Его.

Её.

Их брака.

Их дома.

Рейнар, кажется, хотел возразить снова.

Но именно в этот миг через связь в Алину ударило так резко, что у неё самой на мгновение потемнело в глазах.

Боль.

Жгучая, проваливающаяся под рёбра.

И провал.

Тонкий, опасный, как трещина по льду.

Всё.

Дошёл.

— Тарр! — резко сказала она.

Капитан уже был рядом.

— Подхватите его справа. Сейчас.

— Миледи…

— Сейчас!

И только когда Тарр подставил плечо, Рейнар всё-таки позволил весу тела на мгновение лечь не только на собственную гордость.

Это было почти незаметно.

Для всех.

Но Алина почувствовала.

И именно от этого внутри неприятно, страшно сжалось что-то слишком живое.

Он бы сгорел в этом зале раньше, чем признал, как ему плохо.

Конечно.

Такой мужчина не умеет иначе.

— Уводите, — коротко сказала она.

Грей шагнул было вперёд:

— Милорд не может покинуть…

— Может, — ледяным голосом сказала Морейн. — И если вы сейчас попытаетесь удержать раненого главу линии после публичного признания дома, Арманд, я лично прослежу, чтобы эту попытку записали не как законность, а как последнее отчаяние.

Он остановился.

Не потому, что сдался.

Потому что просчитал.

Правильно.

Зал расступился перед ними неровно, жадно, тревожно. Алина шла рядом, чувствуя на себе десятки взглядов: почтительных, злых, испуганных, любопытных.

Ещё вчера они ждали бы её падения.

Сегодня —