произойти. У всех жителей Леса были определенные ориентиры, часто невидимые для постороннего глаза. Их сочетание и указывало посвященному необходимую точку.

– Что сказал об этом Гел? – поинтересовался Гури.

– Грозовой Дуб.

– Но… это почти у самой Реки! Я думал, мы соберёмся здесь и уже тогда пойдём на илюли.

– Я тоже так думал, но Гел хочет Грозовой Дуб.

Когда они закончили, получилось нечто вроде двух одинаковых виноградных гроздей, с которых сорвали все ягоды. У Жбака оказался не кисет, а целый маленький мешок нитей и верёвочек. Не дожидаясь указаний, он уже торопливо и ловко вязал их, сверяясь с исходным расположением.

Гури точно не знал, сколько ещё кланов не присоединилось к ним. Некоторые ушли своей дорогой так давно, что могли за это время образовать несколько и снова разойтись. Оставалось полагаться на богатое хозяйство Жбака. Считалось, что у него есть ичуйчу отовсюду.

Но ведь ичуйчу живут не вечно! Хозяев смогут отыскать только те, кто был передан из рук в руки. Не могут же птенцы помнить дорогу к дому, которого у них никогда не было!

– Подождите, – спохватился Гури. – Нужно всем сказать, чтобы они пересылали это послание дальше. Как есть. Тогда мы охватим больше кланов, чем ичуйчу вон в тех клетках и чем может вспомнить самый старый из наших старейшин.

Зорку это в голову не пришло, и он промолчал. Зато верёвочную грамоту он знал лучше Гури. Который теперь смотрел, как тот подвязывает сперва короткую зелёную нить, означавшую «птица» и «посылать», и уже к ней прилаживает два узелка – белый, означавший «клан» или «стойбище», и белый с синей крапиной, означавший «рядом» или «близкий».

– Так сгодится?

– Поразительно, как просто у тебя получается! – искренне обрадовался Гури. Обрадовался ещё и тому, что подвернулся повод похвалить того, кто в этом так сейчас нуждается.

– Остаётся только надеяться, – заметил Жбак, – что Грозовой Дуб знают все.

Об этом они с Зорком подумали, когда обозначали его не просто как сочетание знаков «дерево» и «гроза», а как «дерево у большой воды, сожжённое молнией». Даже если кто про него услышит впервые, стоит пройти вдоль реки, им на глаза обязательно попадётся здоровенный пень в два человеческих роста, с раскинутыми в стороны обугленными ветками. Он такой на всю округу один. Стоит вдали от Леса, почти на самом берегу, вверх по течению. Если какие-нибудь кланы пойдут снизу, им просто придется обойти стойбище илюли, называемое непроизносимым словом Вайла’тун.

– Не переживай, не заблудятся. – Зорк подмигнул Гури. – Ну, где твои птички?

Они стали забираться на деревья, где висели клетки, и выуживать тех, на лапках которых были метины кланов, до сих пор не присоединившихся к Тикали. Пичуги отбивались, как могли, а когда их в конце концов отпускали, не верили своему счастью и стрелами взмывали вверх, сбивая крыльями снег с веток. С количеством посланий получилось угадать точно: когда все ичуйчу упорхнули, не использованной осталась лишь одна гроздь в руках Жбака.

– Это для Вулчаки, – пошутил Зорк. – Надеюсь, у тебя нет их клетки?

– Пусть им волки послания носят, – отмахнулся Жбак. – Слышал, они вчера под бок к нам залезли. Многих положили?

– Главное, что сами все почти полегли, – ответил за Зорка Гури. – Думаю, теперь мы не скоро про них услышим.

Пока они занимались ичуйчу, поляна пришла в движение. По пути обратно выяснилось, что Гел успел созвать большой Совет, на который теперь стягивались вожди кланов и старейшины.

Советы последнее время устраивались редко. Гел принимал важные решения самостоятельно и при этом пользовался уважением и поддержкой большинства соплеменников. Он подарил им добрый Огонь, сумел загнать илюли в их лесные Дома, многих уничтожил, научил не бояться зимних холодов, которые раньше приносили частые смерти, особенно неокрепшим детям, одним словом, люди слушались его с полуслова и не требовали, чтобы дальновидные решения одобрялись кем-то ещё. Разумеется, старейшины роптали, и Гел прекрасно об этом знал. Вождям с его верховодством смириться было проще, поскольку, получив от него указания, они дальше действовали от собственного имени, также минуя советы старейшин, и таким образом выглядели в глазах большинства настоящими хозяевами своих кланов.

Со своим последним решением Гел ждать тоже не мог. Поэтому он и послал Зорка заниматься сбором остальных кланов раньше, чем заручится поддержкой уже присоединившихся. Вероятно, у него, как всегда, не было сомнения в своей правоте и в необходимости задуманного. И все-таки оставить старейшин совсем не у дел он позволить себе не мог. Да и сами эти старейшины, по мнению Гури, во многом стоили того, чтобы с ними посоветоваться. Все мужчины кланов были воинами, а старейшинами становились самые достойные из них. Правда, становились тогда, когда начинали быть обузой в боевых походах. Некоторые продолжали жить прошлым, не понимая настоящего и находя в этом истинную мудрость. Другие сочетали немощь с крутым нравом и порой делались совершенно невыносимыми, восставая против всего нового и им непонятного. Гури считал, что если бы Гел разом не взял все бразды правления в свои руки, кланы никогда не смогли бы объединиться уже в силу одних только противоречий среди старейшин. А значит, никогда не достигли бы того, чего достигли за очень короткий срок.

Большой Совет собирался вдали от посторонних глаз и ушей. Собственно, собирался он в этом месте всего лишь второй раз. Первый сбор Гури застал, когда возвратился лазутчиком из Вайла’туна, и попал на обсуждение вопиющей неудачи, постигшей отряд Тикали, решивший взять ближайшее к опушке поселение илюли с быстрого налёта. Илюли тогда оказал неоценимую поддержку Дэс’кари Сину, оказал, сам того не желая, просто потому, как потом выяснилось, что мстил Тикали за смерть отца. Вероятно, знай он в тот момент правду, которую знал теперь, несдобровать было бы илюли, но получилось то, что получилось. Старейшины были в гневе, самостоятельность Гела принесла много горя, и если бы не смелое вмешательство Гури, не имевшего права выступать на Совете, но получившего его как непосредственный свидетель произошедшего, причём со стороны врага, Гела могли ждать серьезные неприятности. Гури убедил возмущенных слушателей в том, что задача погибшей стаей была почти выполнена, причём довольно легко, и только неожиданное появление в тылу лихого всадника с поразительными способностями бойца, отчаянной отвагой и ненавистью мстителя спасли илюли от верной гибели. Ему удалось избежать признаний в том, что он знаком с этим воином лично, более того, что разговаривал с ним сразу после сражения. Свою осведомлённость он объяснил тем, что будто бы подслушал разговор самих илюли. Гел в долгу перед ним не остался, и с тех пор они стали достаточно близки, чтобы Гури мог при желании посещать Совет. Хотя такого желания у него отродясь не было. Поэтому и сейчас он попрощался с Зорком и свернул к своему гнезду.

Кеита сидела на ветви с завернутым в шкуру малышом на руках. Ближайший костёр должен был хорошо их согревать, так что волноваться за них Гури не приходилось. Причин для волнения и без того хватало. Рядом с Кеитой находилась её подруга, Кора из клана Фраки, тоже молодая мать, ребёнок которой сейчас спал в сумке у неё за спиной. Они были ровесницами, однако если Кеита восхищала своей статью, высоким ростом и почти мужским разворотом плеч, Кора рядом с ней смотрелась совсем девочкой. Она была женой одного из близких друзей и соратника Зорка, Малика, младшего из четверых братьев и единственного, оставшегося в живых. Малик часто пропадал в Лесу, то охотясь, то тщетно выискивая илюли, чтобы отыграться на них за братьев, а Кора коротала время с Кеитой, обсуждая радости и горести материнства.

Гури помахал им рукой и пошёл дальше, к тому костру, где он недавно видел Бокинфала.

– Я рада, что вчера всё обошлось, – сказала Кора, следя за ним и задумчиво наматывая на рукавицу длинную прядь. – Зорк был сам не свой.

– А ты чего хотела? – Кеита прикрыла ладонью мордашку сына