не раскачивалось вроде качели и позволяло спокойно проспать всю ночь. На ложе вождя могло свободно уместиться трое.

Гел по привычке взобрался на него как был, не раздеваясь.

Вождь Тикали должен быть в любой момент начеку. Тревога времени не выбирала. Врагов у них зимой оказывалось немного, разве что голодные волки да двуногие Вулчаки, илюли безвылазно засели на своих заставах, Лес пустел и тоже ждал первых оттепелей. Но ничего нельзя знать наверняка. Если ночью появится враг, негоже вождю прыгать по деревьям без штанов и пугать воинов голым задом. А вот красивой девушке это очень даже идёт. Среди объединённых им кланов было несколько девушек, которым он бы с удовольствием запретил носить одежду. Но даже они не стали бы ползать перед ним так, как эта.

Пенни осталась на полу, не зная, что ей теперь делать. Жар возбуждения не отступал, хотя первое волнение прошло, и она вновь обрела возможность рассуждать если не здраво, то осмысленно. Она ему нравится, это видно. При этом он оказался вовсе не дикарём в полном смысле слова, он не набросился на неё, не овладел с животной жадностью и силой, и получал удовольствие не чреслами, но головой. Это вынуждало её саму предпринимать какие-нибудь действия, вот только какие? Не могла же она залезть к нему в постель без приглашения. Кто бы знал, может, у них не принято спать с вместе. Или заниматься этим ночью. Или трогать женщин вабонов чем-нибудь ещё, кроме ноги и указательного пальца…

Она свернулась калачиком под его ложем, подумала и снова тихонько заскулила. Гел прислушался. Заворочался.

– Если тебе холодно, можешь взять вот это. – Сверху на неё упала тяжёлая шкура.

– Мне не шкура нужна… Возьмите меня.

Хриплое откашливание.

– Иди сюда.

Сколько прошло времени, прежде чем они пришли в себя и блаженно растянулись бок о бок на упругом меховом щите, ни он, ни она не знали. Верх гнезда был сделан таким образом, чтобы дым от Огня, горевшего внутри, поднимаясь, находил выход через отверстие, прикрытое внахлёст боковиной, так что обратно не проникал ни дождь, ни ветер, ни свет. Пенни радовалась, что в кромешной тьме нельзя увидеть её лица. Она улыбалась. Рука её покоилась при этом на голом животе Гела, слегка касаясь того, что причинило ей сегодня сперва боль, а потом острое наслаждение. Оно пульсировало, как живое, было влажным и скользким, но таким оно и должно было быть, чтобы без труда проникать в неё, где и когда ему вздумается. Она хотела ещё. Он же явно насытился, мерно дышал и только лениво гладил ей волосы. Подмышка его пахла чем-то кислым, однако ей нравилось даже это.

Совсем не так представляла она себе своё посвящение в женщины, совсем не таких звуков, запахов и ощущений ожидала, но произошедшее во сто крат превосходило все самые смелые её мечты. Он не был с ней ласков, ничего не говорил, не целовал, всё это делала она, ублажая его мужское начало и учась на ходу, угадывая малейшие желания, посмеиваясь и восхищаясь. Ей было с ним хорошо, так хорошо, как ни с кем и никогда раньше. Временами она так увлекалась этой новой игрой, что забывала, где находится, ей не хотелось ни спать, ни есть, только дышать его воздухом, возвращать к жизни его горячую твёрдость и любить, любить…

Когда она в конце концов решилась заговорить и признаться ему – или себе? – в своих чувствах, будто всё предшествовавшее этому не было красноречивее слов, он не ответил. Он спал.

Где-то рядом спало его оружие, маленький нож с широким лезвием, шлем и латы, которые она заметила, когда ползла по полу на четвереньках, там же, как ей показалось, лежал и короткий меч, так что она могла бы сейчас воспользоваться его доверчивым сном и снова поразить самое в сердце, на сей раз уже смертельно, он не мог этого не понимать, и всё-таки спокойно уснул, зная наверняка, что она, если и доберётся до оружия, будет лишь тем надёжнее охранять его покой. Весь этот вихрь мыслей пронёсся у Пенни в голове, заставив поразиться своему безсилию. Ей даже показалось, что он понимает её лучше, чем она себя, и, стоит пошевельнуться, он откроет глаза, ухватит её за волосы и накажет: сон вождя нельзя нарушать. Пенни так захотелось проверить эту догадку, что она повернулась на бок, заглянула ему в безучастное лицо и начала осторожно целовать. Она целовала его всего, всё это сильное тело, от обветренного лба до уже знакомых кончиков пальцев на ногах, однако он так и не проснулся.

На самом деле он ждал её во сне, и когда она устала нежить его и прижалась всем телом, чтобы согреться, потому что стало холодно, встал с поваленного дерева и помахал рукой. Его собеседник остался сидеть и только кивнул ей в знак приветствия. Это был не кто иной, как Ахим. Она ничуть не удивилась встрече и только проверила, успела ли одеться. На ней была та самая рубашка, которую она надевала, когда укладывалась спать в Обители Матерей, широкая и длинная. Успокоившись на этот счет, она приблизилась к мужчинам.

– Так это ты прислал её? – спросил Гел, обнимая Пенни за плечи. – Не ожидал такого подарка. Она напомнила мне мою первую женщину.

– Она и есть твоя первая женщина, – заверил Ахим, не глядя на них. – Разве ты не чувствуешь?

Гел прижал Пенни к себе и обнюхал волосы.

– Чувствую.

– О каком подвиге вы говорили? – решилась она задать давно мучивший её вопрос. – Я ведь теперь его добыча и не могу сделать ничего.

Ахим покачал головой.

– Как раз теперь ты можешь сделать всё. Он принадлежит тебе настолько же, насколько ты – ему. Он стал твоим хозяином, но покорила его ты. Когда же он станет твоим мужем, не он, а ты будешь повелевать его воинами. Правда, Гел?

– Почту за честь.

Пенни удивилась не столько услышанному, сколько тому, что дикарь отвечает тоном благородного эделя. Чего только ни бывает во сне!

– Благодаря тебе, – продолжал Ахим, усаживая её рядом с собой, – сейчас Вайла’тун похож на хорену, которая лежит, раздвинув ноги, безразличная к тому, кто её возьмёт и оплодотворит. Своей жертвой ты покончила с самым опасным семейством ибри и лишила нас единоправия. Никто больше ничего не знает и не понимает. Празднует один только Скелли. Ему кажется, что он достиг того, к чему всё это время так отчаянно стремился. Сейчас он тоже спит и обдумывает то, с чем пожаловали обратно Скирлох и Тиван.

– Они вернулись? – спохватилась она. – С Руной всё в порядке?

– Она переживает, потеряв тебя. Утром я ей сообщу, что ты не погибла в пожаре. Она мне не поверит, но ты можешь сейчас сказать мне что-нибудь, о чём знаете только ты и она.

Пенни задумалась.

– Скажи ей, что плох тот учитель, который не может научить своему предмету за одну зиму. Но плох тот ученик, который не учится у своего учителя всю жизнь.

– Хорошо, – улыбнулся Ахим. – Думаю, она поймёт.

– Это были её собственные слова, когда мы впервые познакомились. А что за предложения, которые обдумывает Скелли.

– Мне не известны условия, но, кажется, венедда предложили мир.

– Если это так, то какой смысл в помощи шеважа? – окончательно запуталась Пенни. – Раз обе стороны обо всём договорились, стоит им выйти из Пограничья, их встретит удвоенная сила.

– Венедда лжецы, – напомнил о своём существовании Гел, всё это время стоявший поодаль у костра.

– Вот именно, – подтвердил Ахим. – Только такой обманщик и интриган, как Скелли, может попасться на их вранье. Хоть он и сам, скорее всего, из ибри, ему невдомёк, что ибри венедда гораздо больше и они гораздо опытнее и хитрее его. Когда они увидят, что происходит в Вайла’туне, уж ты мне поверь, они не станут церемониться. Скелли