поклялся за него отомстить. Он решил, что виноваты мы и потому напал тогда на наших братьев. Теперь он знает больше. Он рассказал мне, что в смерти отца оказались повинны илюли. Он будет мстить им.

– Означает ли это, что отныне я могу мочиться, не боясь, что у меня между ног вырастит стрела?

– Гел, – снова не выдержал Хок, – этот человек одной палкой убил стольких волчиц, скольких я за всю свою жизнь!

– Мне казалось, ты убил их больше одной.

– Чтобы мне поверить, надо было это видеть. Он был неуязвим! И Гури…

– Он очень помог нам в этот раз, – поспешил прервать его Гури. – А потом поговорил с пленниками, и они направили его обратно к илюли. Скоро илюли конец.

– Вы рехнулись? – Гел сунул кубок в дупло, но тот опрокинулся, и сверкающая влага потекла по коре. – Один против нош-нош перебьёт всех илюли? Ступайте! В следующий раз я призову тебя, Гури, когда мне захочется посмеяться.

Гури не пошевельнулся.

– На прощанье он сообщил мне, что к Дому илюли с другой стороны подошла войной очень большая стая. Никто таких раньше не видел. Он рассказал, что дрался с ними и с трудом расправился с тремя. Там будет война, Гел. Если мы хотим избавиться от илюли, лучшего времени не найти. От тебя зависит, прав ли я, когда говорю, что илюли конец.

Гел рывком встал с качели. Глаза его горели радостным огнём.

– Если твои слова верны, я готов простить тебе потерю Жаги и Чарка! За волчиц ответит Зорк.

– Они тут больше не появятся, – заверил Хок, а Гури добавил:

– Мой совет тебе вряд ли нужен, но у Зорка хорошие воины, которые нам наверняка пригодятся. Не стоит с ним ссориться.

– Я подумаю. – Гел положил руку на плечо Гури. – Кто те илюли, которых вы взяли в плен? Почему Один против нош-нош разговаривал с ними? Почему их свои же хотели принести в жертву?

Сказать ему, что он слышал их разговор между собой? Но тогда откроется, что, кроме общего, он понимает язык илюли? Этого никто не должен знать. По дороге он говорил с ними на их языке, однако едва ли нёсшие носилки собратья понимали разницу между языком илюли и общим. Если бы здесь не было Хока, он бы, возможно, открылся Гелу…

– Они не говорят. Может, скажут тебе, если поймут, что от этого зависит их жизнь.

– Они муж и жена?

– Поначалу я тоже так думал. Но, похоже, он просто в неё влюблён.

– Как его зовут?

– У него длинное имя. Можно называть Бок.

– А она?

– Её зовут Пенни.

– Она тоже в него влюблена?

– Наверное. Однако, как я понял, илюли хотели принести её в жертву потому, что она ещё не знала мужчин.

Он всё-таки сказал это! Долго нёс с собой, подслушав разговор пленников. Хотел использовать, если Гел начнёт сокрушаться по поводу потери Жаги. Но Гел сдержался, а он не стерпел.

– Она была голой, – облизнулся Хок. – Очень красивая!

– Хорошо, поднимите их ко мне. Я хочу с ними поговорить.

Он снова сел в качель и стал заново наполнять кубок.

На улице Гури толкнул Хока плечом.

– Ты хорошо помог мне, поддержал. Почему?

– Сегодня я видел, как ты сражаешься по-настоящему. Я уважаю великих воинов. Кеита сделала правильный выбор.

Гури был поражён, услышав такое от закадычного врага, и не сразу нашёл, что ответить.

– Значит, мир?

– Мир. Надеюсь, ты как-нибудь преподашь мне урок. – Хок сделал знак стоявшим внизу, чтобы они поднимали мужчину. – Ступай, Кеита ждёт тебя.

– Откуда ты…

– Она просила меня, чтобы я присматривал за тобой. Защищал твою спину. Она любит отца своего сына.

– Хок…

– У меня тоже есть, к кому пойти. Утром Гел скажет своё решение.

– Думаешь, я не нужен ему?

– Он ведь понимает кен’шо.

В своё время это открытие было для Тикали чем-то вроде грома среди ясного неба. Но всё меняется слишком быстро, и теперь Гел не только открыто признавался в своих невесть откуда полученных знаниях и окружал должным почётом тех, кто владел этим языком, но недавно распорядился учить ему наиболее способных детей старше десяти зим. Объяснил он это тем, что скоро собирается с помощью Огня завоевать илюли, и тогда им понадобится говорить с побеждёнными. Похоже, он не догадывался, что сами илюли далеко не все смогут его понять.

– Не вздумай сопротивляться, – предупредил он на кен’шо Бокинфала, когда тот оказался неуверенно стоящим рядом с ним на ветви.

– Что? – переспросил тот.

Этот не знает. Девочка, кажется, говорила, что даже была толковательницей. Придётся ей отдуваться за двоих.

– Скажи ему, чтобы не вздумал сопротивляться, – повторил он, помогая Пенни выбраться с верёвочной лестницы. – Гел хочет вас видеть. Обидите его, и вам не жить.

Пенни перевела его слова Бокинфалу, удивляясь, почему Гури решил перейти на кенсай. Вероятно, не хочет, чтобы остальные понимали. В подтверждении её догадки он добавил:

– Твоего языка я не знаю, запомни.

Она кивнула, благодарная ему за всё, а больше всего за то, что он позволил ей свидеться с тем, кого она теперь так боялась, и так хотела. Пока они с Бокинфалом ждали внизу, она всё думала, как ей не разрыдаться или не упасть в обморок, если он пожелает с ней заговорить. Она смотрела на странное гнездо, в котором жил этот человек, и оно представлялось ей самым прекрасным из жилищ, что она видела в своей жизни. Спать в таком, наверное, всё равно что лететь по воздуху. Там, вдали от холодной земли, должно быть тепло и уютно. Когда их позвали, и она следом за Бокинфалом забиралась по верёвке, у неё так предательски дрожали руки, что в какой-то момент она даже испугалась, что не доберётся до ветви и упадёт. Но всё обошлось. И вот теперь ей предстояло войти внутрь гнезда, войти к нему!

Бокинфал покосился на напряженные лица стражников, улыбнулся и юркнул в меховую прорезь. Пенни замешкалась, но кто-то подтолкнул её сзади, и она послушно шагнула навстречу своей судьбе.

Внутри гнезда было сумрачно и плохо пахло.

Гел сидел в смешной штуковине, подвязанной к ветке, и покачивался. На нём из верхней одежды осталась толстая безрукавка, обнажавшая сильные волосатые руки. На голой груди лежало ожерелье из белых клыков, вероятно, волчьих. Пенни почувствовала, что ей не холодно. Что обогревало гнездо, кроме горевших внизу костров, было непонятно, но сейчас думать об этом не хотелось. Света от трёх маленьких сосудов и двух подносов с горящими углями хватало лишь на то, чтобы видеть хозяина этого обиталища. Даже пол под ногами терялся в пляшущих тенях.

В руке Гела тускло сверкал железный кубок. Сейчас он поднесёт его к заросшему густой щетиной подбородку и коснётся полуоткрытых губ. Пенни замерла, не то предвкушая этот момент, не то мечтая стать этим самым кубком в его сильных пальцах. Гел заметил её взгляд и не стал пить.

– Пенни? – спросил он.

– Да…

– Бок? – Его глаза сверкнули в сторону пленника.

– Да, – поспешил согласиться тот. – Бокинфал, Бок…

– Я не знаю вашего языка, но знаю язык, который многие понимают, – продолжал Гел, не спеша и тщательно подбирая слова. – Он мне не нравится, зато мне нравится знать, что у вас в головах. Я жду ваших рассказов.

Пенни глубоко вздохнула и поспешно перевела Бокинфалу сказанное. Гел с интересом слушал, а когда она закончила, спросил:

– Он не понимает?

– Нет. Но я вас очень хорошо понимаю. Что нам вам рассказать?

– Нам, вам, – передразнил Гел, наконец, отпивая из кубка и глядя то на потупившуюся Пенни, то на дерзко-выжидательное лицо её спутника. – Мне сказали, вас хотели убить. Почему?

Услышав перевод вопроса, Бокинфал только пожал плечами. Он и в самом деле понятия об этом не имел, а уж пересказывать дикарю подробности того злосчастного дня тем более смысла не было. Пенни, однако, придерживалась иного