– Перед зимой у нас не стало прежнего вождя. Вместо него пришли новые. Другие, чем мы. У них свои правила и свои обычаи. Они от нас почти ничем не отличаются, и потому многие не догадываются о том, что это произошло. Одного из них убили. Его жена сейчас среди них главная. Её сын заманил нас к себе, обманул, связал и хотел принести в жертву в честь убитого отца. Ваши воины ему помешали. Мы им очень за это благодарны.

– Что ты там наговорила? – покосился на девушку Бокинфал.

– Мой друг хочет добавить, что вам мы тоже благодарны. – Пенни покраснела. – Пытаюсь нас спасти, если ты ещё не понял…

– В жертву в честь убитого отца? – эхом прозвучал голос Гела. – Где-то я о подобном уже слышал. У вас часто приносят жертвы?

– Нет. – Пенни судорожно вспоминала, чему её учила Руна и что когда-то говорила бабушка. – Мы называем это требы. Мы преподносим их нашим предкам, нашим героям, когда хотим получить от них какую-нибудь помощь или поддержку.

– Людей?

– Нет, никогда! Только что-нибудь вкусное, съедобное.

– Почему же вас хотели принести в жертву?

– Ну, я же говорю: потому что это были не мы, не вабоны…

– Не илюли, – поправил Гел.

– Наверное, если вы так нас зовёте. – Пенни терпеть не могла поддакивать, ненавидела себя за это, но что ей было делать, раз она даже говорила сейчас с трудом, мечтая либо пасть перед собеседником ниц, либо убежать и спрятаться. – Они совсем другие. Я слышала, что их называют ибри. На нашем языке это означает…

Гел поднял руку с кубком, останавливая её.

– Достаточно. Мне понятно. – Он отвернулся от Пенни и смерил оценивающим взглядом Бокинфала. – Ты воин?

Пенни перевела вопрос.

Бокинфал вытянул перед собой по-прежнему связанные кисти.

– Развяжи и сможешь сам в этом убедиться.

– Что он говорит? – поинтересовался Гел, видя, что девушка замешкалась.

– Говорит, что без оружия он не воин.

Гел показал на удивление ровные для дикаря зубы.

– Ты боишься меня?

– Да…

– Я его спрашиваю.

– Он хочет знать, боишься ли ты его?

– Скажи ему, – ответил Бокинфал, не опуская рук, – что он может сам легко получить ответ, если развяжет.

– Жить надоело? Что ты делаешь?

– Скажи ему!

– Он говорит, что не привык разговаривать со связанными руками.

Гел мгновение подумал, вынул что-то из-за пояса и кинул Пенни. Она поймала маленький ножик, больше похожий на заточку, какими шкурники режут мех на шубы, с широким и коротким лезвием, без ручки, вместо которой служила тугая обмотка с тупого конца в два пальца шириной. Пенни больно укололась, но смолчала и оторопело посмотрела на Гела. Тот показал жестом, что нужно делать.

– Прошу, без глупостей, – шепнула она Бокинфалу, надрезая его путы.

Покончив с этим, она поспешила вернуть ножик хозяину. Тот усмехнулся, подставляя шершавую ладонь. Пенни неимоверно захотелось поцеловать её, лизнуть…

– Теперь ты можешь говорить? – Ножик скрылся за поясом, ладонь сжалась в кулак, Пенни выпрямилась, вся дрожа от пережитого умопомраченья. – Если ты воин, то видел тех, кто напал на вас. Мне донесли. У вас там назревает война. Расскажи.

Бокинфал растирал затёкшие кисти и собирался с мыслями. Он чуял нутром, что с Пенни происходит нечто неладное, но объяснял это понятным испугом и робостью. Когда она не обращалась к нему напрямую, то неотступно следила за движениями дикаря, правда, если честно, во взгляде её был заметен не столько страх, сколько… да, скорее, восхищение. Восхищаться особо было нечем, разве что выдержкой и самоуверенностью этого странного человека, который, если бы не цвет волос, прекрасно бы сошёл за какого-нибудь кузнеца из Вайла’туна. Сейчас, когда у него в прямом смысле развязаны руки, Бокинфал был уверен в том, что справится с ним один на один легко и быстро. Дикари сильны, когда нападают стаями, а по отдельности виггеры всегда их побеждали. Только Пенни права: чего он этим добьётся? Даже если попытаться взять его в заложники, вряд ли их отпустят далеко. К тому же пока ничего как будто не предвещает скорой расправы. Во всяком случае, похоже, парень увлечён своими мыслями настолько, что даже на взгляды Пенни не обращает внимания.

– Ладно, переведи ему. Тех, кто напал на нас, очень много. Один мой знакомый попробовал подсчитать и пришёл к выводу, что не меньше двадцати пяти тысяч. Правда, не уверен, что ты понимаешь, сколько это. Много всадников. Доспехи очень хорошие, с одного удара пробить трудно. Когда они давеча напали, их приходилось сперва сбивать с коней, а потом добивать уже на земле, целя в горло, лицо или подмышки. Всё остальное защищено. То же самое касается стрельбы по ним из луков: если не уверен, что попадешь в глаз, лучше не пытаться. На земле с ними тоже непросто справиться, потому что они в детстве, наверное, хорошо питались и оттого стали выше нас приблизительно на голову. Есть и такие, что ещё повыше будут. Так что я бы поставил их один к двум: чтобы уровнять силы, нужно каждого атаковать вдвоём с кем-нибудь. Если же ты один, а их двое – беги. Доспехи у них не только прочные, но и лёгкие, так что если тебе приходилось удирать от наших сверов, от этих ребят так просто не избавиться. Пенни, не мнись, так и переводи. Ему же во благо. Что им от нас нужно, я не знаю. Тут она тебе сама может больше рассказать, поскольку была с ними на переговорах. Но если решишь со своей лесной дружиной надавать им тумаков, можешь рассчитывать на меня.

Он ждал, пока Пенни договорит, и следил за реакцией собеседника. Наверное, перевод получился близким к оригиналу, потому что Гел, дослушав до конца, ухмыльнулся. Он поставил кубок в соседнее дупло, достал оттуда что-то вроде куска хлеба, и стал жевать, молча рассматривая пленников.

– Ты знаешь, почему они пришли?

Пенни вздрогнула. Вопрос относился к ней.

– Да. То есть, я слышала… Они хотят попасть на другую сторону Бехемы, нашей реки. Хотят, чтобы мы их пустили. Но им никто не верит.

– Будет война, – без сожаления согласился Гел.

Только сейчас она уловила в его взгляде тень интереса. Показалось? Чего он добивается? Чтобы она набросилась на него с поцелуями, не думая о припрятанном за поясом ноже, который поцелует её в шею, и этот поцелуй будет для неё последним? Она готова и на это. На всё, лишь бы…

Гел свистнул. Вошли охранники. Он что-то сказал им, и они по обыкновению положили руки на плечи Бокинфала. Сигнал уходить. Пенни покорно повернулась и собралась следовать за ними.

– Ты останься, – услышала она за спиной.

Бокинфал не понял, но оглянулся. Увидел устремлённый на себя умоляющий взгляд Пенни. Взгляд говорил: иди, пожалуйста, иди. Она не хотела, чтобы он её спасал. Она хотела остаться. Без него. С дикарём. Навсегда?

Бокинфал отвернулся и дал себя увести. Полог за ним закрылся. Пенни прислушалась. Только треск костров с улицы. Он принял её решение. Осознал, что она предала его, но смирился. Значит, любил не свою к ней любовь, а действительно её. Согласился пожертвовать чувством ради неё. Снова жертва… Когда же этот ужас закончится?

– Разденься.

Не поворачиваясь, она стала снимать с себя опостылевшие одежды чужих мёртвых женщин. Подумала, что вот также и они когда-то избавлялись от них по ночам перед мужьями. Которые, вероятно, тоже хотели, чтобы их считали хозяевами в семье, и потому оставались дома, а жён посылали охотиться и сражаться с врагами. Иначе как объяснить их отсутствие среди устроивших засаду в овраге? Тэвил, ей предстоит ещё столько узнать об этих людях! Если он ей позволит…

Сняв всё, она почувствовала, что вместо холода ощущает жар. Такое случалось с ней и раньше, когда она простужалась и была не в силах лежать под одеялом, сбрасывая его и всё равно покрываясь лихорадочным потом. Может