всё то же самое, но мыслями она была далеко. Пережив первый испуг от захлестнувших её новых запахов и неприветливых угрюмых лиц, она спасалась воспоминаниями о последнем разговоре с Ахимом, когда тот напророчил ей какой-то подвиг. Теперь она очень надеялась на то, что всемогущие предки позволят ей этот подвиг совершить, и что получится он прижизненным, а не посмертным.

В какой-то момент её обращённый вглубь себя взгляд прояснился, и она обнаружила, что во все глаза смотрит на высокого стройного мужчину, вышедшего из-за полога большого, самого большого шатра на раскидистом дубе, и в свою очередь с интересом разглядывающего пришельцев. Он не был особенно широкоплеч, как не был и худощав, обычный шеважа в обычной меховой одежде, но на Пенни он сразу произвёл просто умопомрачительное впечатление. Стоявший здесь же Бокинфал скукожился и отошёл на задний план её потрясённого воображения. У незнакомца были собранные в хвост на затылке рыжие волосы с проседью на висках, пронзительные глаза непонятного цвета, прямой, с выразительной горбинкой нос и показавшийся ей верхом чувственности рот, к которому она сразу же захотела прильнуть губами. Ничего подобного с ней никогда ещё не происходило. Всю дорогу она с такой женской теплотой думала о Бокинфале, что почти уверилась в любви к нему и в желании любыми способами его освободить из очередного плена. Она считала себя повинной в его нынешнем положении, хотя это было не так. Она размышляла, на какие ей придётся ради него пойти жертвы, чтобы в итоге они смогли благополучно вернуться если не в замок, то уж по крайней мере куда-нибудь поближе к бабушке. Она была готова почти на любое унижение ради этого. И вот выясняется, что его благородный облик тускнеет и неудержимо исчезает, сменяясь ничем внешне не примечательным лицом седеющего дикаря, о котором она ничего не знает, но почему-то хочет знать всё.

Провожатые остановили Бокинфала, положив руки на плечи и развернув к своему вождю. Ибо вышедший им навстречу воин и был Гелом, прежним предводителем клана Тикали, а ныне – объединённых кланов, и сыном Немирда. Он указал двумя пальцами на Гури, приглашая того заговорить.

– Мы шли по следу Чарка и Жаги, который привёл нас к дому илюли. Илюли разожгли большой огонь и приносили двоих в жертву. Мы решили, что это они, и вмешались. Посмотри, он похож на Чарка. – Гури подошёл к Бокинфалу и поднял его лицо за подбородок. Вместе с ним была и вот эта девушка. – Он подтолкнул оробевшую Пенни вперёд. – У неё светлые волосы, не такие, как были у Жаги, но огонь горел ярко, она лежала, и нам казалось, что они цвета заката.

– Она и одета как Жага, – усмехнулся Гел.

– На ней одежда Вулчаки. В жертву её приносили без одежды.

– Вулчаки? Вы наткнулись на них?

– Те братья, что мы принесли с собой лишёнными жизни, были убиты Вулчаки, которые устроили на нас засаду.

– Совсем близко отсюда, – добавил Хок, стоявший поодаль. – Дозорные должны были их видеть.

– Зорк! – окликнул Гел одноглазого воина, уже приготовившегося соскочить с ветви на землю. – Сегодня в дозоре стояли твои Фраки. Почему так произошло?

– Я выясню, Гел.

– Плохо! Скольких мы потеряли?

Гури назвал всех семерых по именам. Гел сжал кулаки.

– Гури, Хок, ко мне!

– Что прикажешь делать с пленниками?

– Пусть ждут.

Пенни, как и Бокинфал, не поняла из этого разговора ни слова, но почувствовала, что этот Гел крайне недоволен услышанным и не торопится решать их судьбу. Он может лишить меня жизни, подумала с замирающим сердцем девушка, и испытала не приступ страха, а скорее трепетное волнение. Раньше она не раз представляла себе, как и отчего умрёт, но никогда не думала, что сумеет принять свой конец почти без сожаления. Если этот человек будет последним, кого она увидит, это не испугает её. Он хозяин её судьбы по праву. Тэвил, уж не сходит ли она с ума!..

Между тем Хок и Гури проворно забрались по верёвке с петлями на Подножную Ветвь, обменялись с Зорком сочувственными взглядами и проследовали за Гелом внутрь его Гнезда. Внутри всё было как всегда, только раньше их встречала улыбка Жаги, а теперь Гнездо было пустым и неприветливым. Мягкий пол из нескольких слоёв шкур, брошенных на прочную плетёную основу, так и манил стряхнуть сапоги с уставших ног и остаться босяком. Сам Гел так и сделал, пройдя вглубь и сев в подвешенную к ветке качель, служившую ему троном и постелью. Подобные качели могли позволить себе лишь вожди кланов. Гостям он разуться не предложил, и они остались стоять у порога, зная, что это не к добру.

До укрощения Огня долгие зимы превращались для всех кланов в бесконечную тёмную ночь, которую нужно было быстрее пережить, чтобы снова вернуться к обычной жизни. Тикали жгли, постоянно поддерживая, один-два костра, воины уходили разве что на охоту да за дровами, в Гнёздах согревались камнями, а женщины, дети и старики почти не выходили из них на улицу, чтобы не уносить с собой тепло. Теперь всё это изменилось. Только старики, привыкшие к камням, грели их на углях и подкладывали под шкуры. Все же остальные последовали примеру Гела и Зорка и приспособили для целей согрева жилищ железную и глиняную посуду, которую им удалось в больших количествах захватить в двух захваченных лесных Домах илюли. Посуда расставлялась по полу или подвешивалась к стенкам, и Огонь горел прямо в ней. В Гнезде Гела Огонь потрескивал на двух больших блюдах с загнутыми краями, а Свет жил в трёх развешенных вокруг качели сосудах. Когда ветер дул от разведенных на улице костров, в Гнезде становилось даже жарко.

Гел распахнул ворот шубы и долго смотрел на обоих собратьев, ничего не говоря и даже не мигая. Левой рукой он медленно вынул из дупла высокий железный кубок с напитком и сделал несколько глотков. Гури представил, что в такой позе он провёл все эти дни, ожидая вестей о беглецах.

– Как это могло получиться?

– Мы были уверены, что спасаем Чарка, – начал Гури.

– Я не про него! С ним и с ней мне как раз всё понятно. Я имел время подумать и решил, что они не достойны нашей заботы и спасения. Когда-нибудь мы найдём их кости. Забыть и выплюнуть! Я про другое. Как мы могли потерять семерых от рук вонючих девок? – Голос Гела звучал по обыкновению негромко, но было видно, что в груди у него всё клокочет. – Семь воинов лежат на расстоянии полёта стрелы от дома! Лучшие воины Тикали!

– Гел…

– Что скажут остальные? Что я проиграл каким-то Вулчаки?!

– Они больше не сунутся…

– Правда? Так я должен радоваться?!

– Нет… но они больше не сунутся. – Гури был уверен в своих словах, но понимал, что цена им – плевок и только.

Ему на выручку пришёл Хок. Прочистив для порядка горло, он поведал Гелу, что нападавших было, по меньшей мере, в три раза больше их стаи. Убедиться в этом может всякий, кто проверит, сколько оружия и одежды они принесли с собой в стойбище.

– Они видели наши следы и поджидали на темных склонах оврага с натянутыми луками. Все, кто погиб, погиб от первых стрел.

– Я всегда думал, Гури, что у тебя чутьё на врага, – заметил Гел, помолчав.

Хок снова опередил с ответом:

– Гури не было с нами. Я был за старшего.

Гел вопросительно поднял бровь и снова отхлебнул из кубка.

– Хок, я ценю твою смелость, но, может быть, Гури сам расскажет, как он прозевал волчиц?

Отступать было некуда. Сейчас его вес должна была перевесить правда.

– Нам встретился тот воин, о котором я тебе когда-то говорил, Гел.

– Уж не тот ли, которой помешал нам перед зимой захватить Дом илюли на окраине? Один против нош-нош?

– Ты так его назвал, – кивнул Гури. – Вообще же его имя звучит Дэс’кари Сину. На его языке это означает нечто вроде «лучшее время умирать». Его учили убивать, и он оказался хорошим учеником.

– Ты мне, помнится, говорил, что знавал его отца.

– Да, старика убили на озере, и сын