от налетевшего порыва холодного ветра. – Его стража проворонила волчиц. Надеюсь, твоему Малику не досталось? Я слышала, как Зорк кричал.

– Малика я не вижу уже второй день. Он вчера ещё утром отпросился у Зорка и пошёл искать медведя, который снился ему несколько ночей кряду. Сказал, что должен выследить его и убить, потому что медведь во сне просит его об этом. Дух медведя хочет вселиться в нашего сына.

– Какие страсти ты рассказываешь, – улыбнулась Кеита.

– Почему? Медвежий дух ему не повредит, – кивнула Кора себе за спину. – Ты же знаешь, что мы, Фраки, считаем своими предками бурых медведей с болот.

– Мой Гури придерживается другого мнения.

– Насчёт Фраки? Откуда ему знать?

– Насчёт всех. – Кеита села поудобнее. – Он говорит, что раньше илюли были частью нас. А потом мы их просто изгнали. Или они нас.

– Этого не может быть. Если они наши братья, то с братьями не воюют.

– Но тогда зачем Фраки убивать медведей? С предками тоже не воюют.

– Ты ничего не понимаешь. Убивая предков в теле медведей, мы помогаем им скорее перейти в тела Фраки. Малик делает нужное дело.

– Надеюсь, с ним всё в порядке. Ты не боишься за него?

– Он обещал не подходить к медведю близко. Будет бить его из лука. Говорит, медведь снился ему старый и уставший от жизни.

– Старые медведи бывают самыми опасными. Им нечего терять.

– Ты меня успокоила. Теперь я буду думать об этом, пока Малик ни вернётся. Он обещал быть сегодня к вечеру. Думаешь, старые медведи по-прежнему сильны?

– Мой отец когда-то ходил на такого. Сломал два копья. Спросонья медведь бросается на всё, что движется. Кстати, из шкуры того медведя сделано вот это. – Она покачала сына. – Видишь, я тоже хочу, чтобы ему с рождения передавались силы медведя и деда.

– Вы уже нашли ему имя? – поинтересовалась Кора, спеша сменить тему.

– А вы?

– Малик считает, что с этим не стоит спешить.

– Но между собой вы ведь его как-то уже называете?

– Её.

– Ой, прости, я почему-то думала, что у вас тоже мальчик!

– В следующий раз. – Кора многозначительно погладила себя по животу. – Да, конечно, называем.

Кеита понимающе улыбнулась. Было не принято, чтобы посторонние знали первое имя ребёнка, данное ему родителями при рождении. Считалось, что это защищает его от любых напастей и удерживает зло, которым полнится Лес. После семи зим ребёнок получает имя от клана, и это имя становится главным, под которым его знают все сородичи. А до тех пор сын Гури будет оставаться для всех сыном Гури, а дочь Малика – дочерью Малика.

– Надеюсь, наши дети тоже подружатся, – сказала Кеита.

– Я в этом уверена. – Кора погладила подругу по руке. – У тебя будет красивый сын.

– Он уже красавец. – Она повернулась так, чтобы Кора увидела спящее личико. – Нос, как у отца, а брови, говорят, мои. Твоя дочь полюбит его.

Обе тихо засмеялись.

Малик наблюдал за ними из своего укрытия и понимал, что не сможет сделать того, что собирался, пока шёл сюда от Каменных Холмов, где провёл всю ночь в объятьях Игри, женщины из клана Вулчаки, которую обнаружил вчера раненой неподалёку от медвежьей берлоги и которая отдалась ему с таким жадным неистовством, что он окончательно потерял голову. Ещё она сказала, что если он готов приходить к Каменным Холмам, она будет приводить ему своих сестёр, чтобы он совершал с ними то же, что и с ней, потому что им всем нужны мужчины. Но мужчины, которых они ловят и делают своими пленниками, слишком боятся, и дети от них тоже получаются боязливыми и не всегда здоровыми, поэтому Игри хочет от Малика этих жертв добровольно, обещая удовольствие и тайну. Малику никогда не было так хорошо с Корой, как с ней. И он, не споря, согласился со всеми условиями. Однако по пути домой вспомнил про забытого медведя, вспомнил Кору и маленькую дочь, и понял, что не имел права давать Игри обещаний, которых не может выполнить. Он вернулся назад, но там, где они спали, уже никого не было. Тогда он поспешил обратно, думая лишь о том, что должен во всём признаться Коре и очистить свою совесть. И вот, глядя теперь на счастливо смеющуюся жену, он осознал, что не в силах разбить её сердце правдой. Отныне он должен врать ей, держаться подальше от Каменных Холмов, и предать Игри, которая подарила ему такое сладкое удовольствие, что он уже снова томится и мечтает о ней. Что ему теперь делать? Кора наверняка обо всём догадается и навсегда разучится смеяться. Зато на смех поднимут Игри её подруги. Он знал, что всю ночь она не сомкнула глаз, и что у неё был нож, которым она могла зарезать его во сне. Зарезать, потому что получила то, что искала. Но не сделала этого, то ли пожалев, то ли поверив его искренности. А он в благодарность предаст её, как предал Кору. И медведя, который теперь будет каждую ночь являться ему во сне и жаловаться на то, что так и не дождался его острого копья.

– Удачно поохотился? – услышал Малик за спиной знакомый голос.

Оглянувшись, он обнаружил перед собой тощего, как жердь старика с орлиным носом, которого звали Савдаким, и который был самым старым из всех старейшин не только Фраки, но и, наверное, вообще в Лесу. Те, кто уже стали стариками, помнили, как он давал советы ещё их родителям. Все ждали, что вот уж до этой зимы он точно не дотянет, но зима наступала, потом проходила, унося с собой наиболее слабых и немощных, а Савдаким только ухмылялся в острый подбородок, на котором теперь отказывалась расти даже седая борода, и жил дальше. Ходил он медленно, опираясь на тяжёлую палку, которую смастерил ему кто-то из внуков, но глаза имел тоже подстать орлиным, так что двух уток, торчащих из-за пояса на длинных шеях, он заметил безошибочно.

– Да вот, что получилось…

– Лучше, чем ничего, – хмыкнул Савдаким. – Что так?

– На медведя я ходил…

– Не нашёл что ли?

– Передумал в одиночку брать.

– Понятно, – сказал Савдаким так, будто понятно ему на самом деле было не только это. – Ну, хоть Кору свою накормишь. Чего тут прячешься? Ступай к ней. Вон она, красавица, сидит, тебя дожидается. Я издаля за ней наблюдаю.

– А сам куда?

– Совет Гел снова затеял. Будем войну обсуждать.

– Войну? Зимой?

Малик подумал, что речь, вероятно, идёт как раз о нападении Вулчаки, о котором поведала ему Игри, рассказав, как они с сёстрами столкнулись в овраге со стаей Тикали и приняли неравный бой, в котором она чудом уцелела, получив глубокую, хотя и не слишком серьезную рану от странного человека «со щитом на голове». Что за щит она имела в виду, Малик мог только догадываться. Выходит, Гел не намерен давать им спуску. Это решало многое. Игри очень жаль, но если он будет встречаться с ней, то предаст не только жену, но и свой клан. На это ни один здравомыслящий Фраки пойти не мог. Все видели последствия того, когда кого-нибудь из особо провинившихся изгоняли из клана. Их тела находили очень скоро неподалёку. Как правило, на них не было следов внешних повреждений, но изгои выглядели так, будто из них высосали все жизненные силы. Старейшины говорили, что это потому, что вне рода они лишились связи с предками.

– Тикали принесли сведения, что илюли слабы как никогда.

– Мы пойдём войной на илюли?!

– Вы пойдёте, – уточнил Савдаким. – Я своё отвоевал.

Не прощаясь, он похлопал Малика по плечу, потыкал палкой снег и неторопливо побрёл на Совет.

Когда он, наконец, добрался до облюбованной вождями поляны, посреди которой возвышалась одинокая сосна с кривым стволом, а теперь ещё и с болезненно пожелтевшими на нижних ветках иголками, Гел, сидевший на виду у всех на круглом изгибе ствола,