повернулся к Бокинфалу и встал в защитную стойку, чуть присев на заднюю ногу и выставив вперёд руки с разжатыми кулаками. Бокинфал сразу понял, чего от него хотят, и, не дожидаясь перевода, быстро подступил к противнику и сделал вид, что будет бить в голову. Он уже подался всем телом вперед, как если бы вкладывался в удар, и все поверили ему, а Пенни даже вскрикнула, но в последний момент он отдёрнул руку и пробил ногой, метя Гури точно в пах. Обычно этого приёма ему вполне хватало, чтобы у соперника пропадало всякое желание не только сопротивляться, но и вставать с пола. На этот раз он к своему удивлению промахнулся. Гури не стал даже блокировать удара. Просто чуть отшагнул в сторону, на полстопы, чуть развернул бёдра, и нога Бокинфала, миновав цель, взмыла вверх, оказавшись подхваченной локтём. Бокинфал замер на одной ноге, а Гури состроил жестокую гримасу и сделал вид, будто бьёт кулаком в поднятое колено. Ударь он на самом деле, пленник ещё долго не смог бы наступить на эту ногу. Однако Гури лишь показал удар, и отпустил ногу, вернувшись в исходную стойку.

Гел довольно хлопнул в ладоши.

– Перестань! – попросила Пенни.

– Мы только начали, – огрызнулся Бокинфал, уже чуя, что перед ними не обычный боец, но отказываясь сдаваться.

Он ждал ответного удара, однако Гури медлил. Рэй учил бить по тому, что торчит. Колено или кисть? Переднюю ногу тот наверняка успеет отдёрнуть, значит, надо будет сразу провести связку с разворота, которую он отрабатывал в виггер’гарде Ротрама до полной машинальности. Пол для этого мягковат, но получиться должно…

Правая нога пошла из-за спины в колено с хорошим проносом. Колено, как он и ожидал, в последний момент поднялось выше, пропуская удар и позволяя Бокинфалу опереться на ударную ногу, чтобы развернуться всем телом вокруг своей оси и запустить левую, как из пращи, пяткой вперед, вверх, в незащищённую голову. Если противник и тут успеет среагировать, вслед за ногами в ход пойдут оба кулака.

Гури под вторую ногу, действительно, легко поднырнул, однако не отступил назад, как сделал бы любой, а двинулся вперёд, резко сократив расстояние и тем не позволив кулакам Бокинфала как следует разогнаться. Он просто смахнул их и ответил коротким ударом локтя снизу вверх. Локоть попал точно в челюсть. Бокинфала приподняло и откинуло навзничь. Падая, он чуть не сбил щит с горящими углями.

– Годится, – сказал Гури, посмеиваясь. – Малый резкий и удар хороший. Другого на моём месте он бы давно заставил плакать кровавыми слезами.

– Ты ему понравился, – поспешила перевести Пенни, не решаясь помочь Бокинфалу встать.

Тот поднялся сам, потирая подбородок и радуясь, что по привычке держал рот закрытым. Не то не досчитаться ему зубов, а может, и языка. А этот Гури не промах, однако, у Ротрама таких не водилось. Даже Рэй бы, наверняка, сплоховал.

– Скажи, что я хочу ещё.

– Он говорит, что благодарен за урок, – перевела Пенни, забыв, что Гури понимает не только кенсай.

– Пусть дадут мне меч, – настаивал Бокинфал.

– Прекрати! Ты в чужом доме. Не хватало ещё, чтобы ты тут всё порезал, а потом порезали тебя. Мало тебе твоих ран? Успокойся! Все давно поняли, что ты хороший воин. Гел забирает тебя. И даёт возможность сражаться за наших.

– За ваших, – поправил Бокинфал, угрюмо смотря на девушку. – Нашими они станут тогда, когда я тут тоже найду себе рыжую жену. Спроси, у них есть красивые девочки вроде тебя, которым нужен муж из этих, как они нас называют, илюли…

Выслушав вопрос, Гел и Гури переглянулись.

– Надо было тебе давеча какую-нибудь из Вулчаки прихватить, – сказал Гел без улыбки.

– Кто ж знал, что малый страдает от любви?

– Пообещаем ему жену после боя.

– Хорошо. – Гури перешёл на общий: – Скажи своему собрату, что мы хотим дружить с илюли, с правильными илюли. Которые не будут делать нам зла. Мы найдём ему жену, когда закончится наша война.

– Когда закончится война, – выразительно посмотрел Бокинфал на замолчавшую в ожидании Пенни, – у нас с тобой могли бы уже быть внуки. Потому что вабоны не пойдут на мир с дикарями. Не все так падки на их рыжие волосы и уж не знаю, что там ещё, как ты.

– А ты понимаешь, что сейчас речь идёт всего лишь о твоей жизни? Они дают тебе свободу сражаться с оружием в руках, но могут и передумать. Не думаешь обо мне, так подумай хоть о себе!

– На самом деле, о тебе я думаю куда как больше. – Пыл Бокинфала прошёл и он сник. – Но если ты считаешь, что так будет лучше для всех, хорошо, я не стану тебя подводить. В конце концов, теперь мне нечего терять. Тебя я уже потерял.

– Послушай…

– Хватит, Пенни! Я не маленький мальчик. Я всё давно понял. Я буду сражаться за тех, кто не побоится дать мне оружие, но когда мы победим, я вернусь к этому разговору. Мне не нужны подачки от дикарей.

– Он согласен, – сказала Пенни.

– Гури, приставь его к Зорку. У меня не будет времени с ним нянчиться. И разговаривать с ним тоже будет некому, раз он даже кен’шо не знает. Пусть учится понимать жесты.

Когда они наконец остались вдвоём, Пенни подхватила с пола конец поводка и поспешно сунула в руку Гела.

– Не бросай меня! Я пойду с тобой!

– Нет. – Он потянул верёвку вниз, и девушка покорно опустилась на колени. – Ты будешь мне мешать. Гури за тобой присмотрит. Вечером мы, наверное, встретимся снова.

– Наверное?

– Стойбище перенесут ближе к реке. Соберётся много кланов. Илюли нас такими ещё не видели. Но Тикали не воюют с женщинами. Женщины ждут, когда мужчина победит врагов и придёт к ним.

– Я буду ждать…

Он наклонился и поцеловал её, как не целовал ночью. У Пенни перехватило дыхание. Она попыталась обнять его ноги, но обняла пустоту: Гел отошёл за ствол и стал надевать доспехи Дули. Пенни поспешила ему помочь. Она никогда раньше не держала в руках настоящий шлем, не расправляла на широких мужских плечах кольчугу, не подавала тяжёлый, хотя и короткий меч с птичьей лапой вместо рукоятки. На прощанье она не сдержалась, пала перед ним ниц и поцеловала ногу пониже колена. Почему-то она думала, что это проявление страсти сможет остановить его или хотя бы дать ей возможность продлить расставание. Гел только потрепал её по заплаканной щеке, как собачонку, и вышел на улицу.

Вскоре в жилище стали заходить посторонние женщины. Они косились на сидящую на полу девушку, ничего не говорили и только проворно собирали в мешки немногочисленную утварь. Вслед за ними появилось трое не менее молчаливых воинов. Двое начали отвязывать шкуры от шестов, а третий занялся разборкой пола. Пенни поняла, что должна уходить. Но куда и как? Она вышла из распадающегося гнезда, чуть не соскользнула с ветви, и осталась стоять, заворожённая зрелищем. Утром, когда Гел выводил её сюда, чтобы показать соплеменникам, она не поднимала глаз от стыда и страха. Сейчас же на неё как будто никто не обращал внимания, и она увидела, как несколько сотен рыжих людей дружно превращают недавний лагерь в пустую поляну, о жизни на которой теперь напоминали только дымящиеся угли многочисленных костров. Все двигались быстро, слаженно, почти не переговариваясь, подобно рыжим муравьям, которые день ото дня заняты одним и тем же и могут выполнять знакомую работу, не задумываясь. Кроме цвета волос и ловкости, с которой они передвигались по деревьям, эти явно трудолюбивые и вполне разумные существа ничем не отличались от обычных вабонов. Как же несправедливо с ними поступили! Лишили возможности жить по-человечески, в тёплых избах. Ладно, они это пережили и, похоже, не так уж плохо устроились. Но зачем было застраивать Пограничье заставами и вести с шеважа бесконечную войну до полного уничтожения, жертвуя жизнями своих отцов и братьев и покоем сестёр и матерей? Неужели кому-то от всего этого в самом деле была польза? Нет, что бы ни случилось, она должна, обязана положить конец этой вопиющей несправедливости!