Окно открылось со скрипом, он вылез наружу на ржавую решётчатую площадку и начал подниматься по лестнице, оставляя женщину в её квартире — она была слишком напугана, чтобы кричать, слишком стара, чтобы представлять угрозу, а он не убивал тех, кто не был угрозой, и не добавлял ненужных смертей к тем, которые были необходимы.

Крыша оказалась плоской, усеянной вентиляционными шахтами, спутниковыми антеннами и какими-то техническими сооружениями неизвестного назначения, и он побежал по ней к противоположному краю, где узкий промежуток — метра три, может чуть больше — отделял это здание от соседнего. Прыжок был рискованным, особенно с повреждённым плечом, которое уже начинало неметь от боли и напряжения, но выбора не было, и он разбежался, оттолкнулся от бортика крыши и полетел через пропасть между зданиями, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, как время растягивается до бесконечности в этот краткий миг полёта.

Приземление было жёстким — его плечо взорвалось болью при ударе о бетон, и он не смог сдержать короткий хриплый вскрик, — но он перекатился, погасил инерцию и встал на ноги, потому что останавливаться было нельзя, потому что за спиной уже появлялись миротворцы на крыше предыдущего здания, и их крики и выстрелы преследовали его как стая голодных псов.

Он прыгнул на следующую крышу, потом на следующую, каждый раз испытывая судьбу и собственные физические пределы, потом нашёл очередную пожарную лестницу и спустился по ней в переулок, который вёл к небольшому парку — городскому скверу с подстриженными деревьями, освещёнными дорожками и фонтаном в центре.

***

Выход в парк оказался ошибкой, и он понял это в ту же секунду, как оказался на открытом пространстве, лишённом укрытий и путей отступления.

Прожекторы вспыхнули со всех сторон одновременно — яркие, ослепительные столбы света, установленные на патрульных машинах, которые уже окружили парк, блокируя каждый выход, каждую аллею, каждую тропинку между деревьями. Он насчитал двенадцать машин, может больше — они стояли плотным кольцом, и между ними занимали позиции миротворцы, много миротворцев, слишком много, чтобы просто пробиться сквозь их ряды, как он делал до сих пор.

Но отступать было некуда, и сдаваться он не собирался, поэтому оставался только один вариант — атаковать, прорываться, убивать всех, кто встанет на пути, и надеяться, что его хватит на то, чтобы дойти до конца.

Он побежал к фонтану в центре парка — массивному сооружению с бассейном, в котором плавали какие-то декоративные рыбы неестественных цветов, — и нырнул за его каменный бортик в тот момент, когда первые пули начали рыть землю вокруг него, высекать искры из камня, взбивать воду в фонтане фонтанчиками брызг.

Он отстреливался из-за укрытия методично, экономя патроны, целясь только в те цели, которые открывались достаточно ясно, чтобы гарантировать попадание с первого-второго выстрела. Один миротворец упал, получив пулю в незащищённую шею, когда слишком сильно высунулся из-за машины, потом другой — этот получил в глаз, когда пытался обойти фонтан с фланга, — потом третий, и остальные залегли плотнее, прижатые его точным огнём, не рискуя поднять головы.

Справа от него была аллея, которая вела к большому зданию с колоннами и широкой парадной лестницей — какой-то музей или правительственное учреждение, судя по помпезной архитектуре. Если добраться туда, если попасть внутрь, там будут коридоры, залы, множество укрытий и путей отхода, там он сможет маневрировать, использовать своё преимущество в ближнем бою вместо того, чтобы сидеть за фонтаном как утка, которую обложили охотники.

Он рванул из-за фонтана в тот момент, когда миротворцы перезаряжались, и пули полетели следом, одна пробила полу пальто, другая обожгла бедро — не серьёзная рана, просто царапина, добавившая ещё одну полосу крови к его коллекции — и он бежал, петляя, меняя направление каждые две-три секунды, не давая стрелкам взять упреждение и рассчитать его траекторию.

Он достиг лестницы, взлетел по мраморным ступеням, скользким от ночной росы, и дверь здания — массивная, стеклянная, с бронзовыми ручками в виде каких-то мифологических существ — разлетелась под его ударом, впуская его в огромный холл с полированными полами, колоннами из тёмного камня и статуями вдоль стен.

Это был музей, как он и предполагал — музей истории Капитолия, судя по экспонатам: военная форма разных эпох за стеклянными витринами, оружие от примитивных мечей до современных винтовок, портреты президентов на стенах, включая огромное полотно со Сноу в полный рост, который смотрел с холста тем же ледяным взглядом, которым он смотрел на всех своих подданных.

Миротворцы ворвались следом — сначала пятеро, потом ещё пятеро, потом ещё — и Пит встретил их за одной из колонн, его винтовка работала короткими, экономными очередями, которые находили цели с той неумолимой точностью, которая уже стала его визитной карточкой этой ночью. Один миротворец упал сразу, контрольный в голову последовал мгновенно, второй получил три пули в грудь и свалился на витрину с какой-то старинной униформой, третий — этот успел выстрелить в ответ, и пуля прошла так близко от головы Пита, что он почувствовал ветерок от её полёта — получил контрольный в лоб, прежде чем успел сделать второй выстрел.

Он двигался через музей как воплощение смерти, оставляя за собой тела и разбитые витрины, и пули крушили экспонаты вокруг него — одна разнесла стеклянный куб с парадной униформой какого-то древнего генерала, другая пробила портрет молодого Сноу точно между глаз, и Пит мимолётно подумал, что это было первое по-настоящему хорошее дело, которое чертовы миротворцы сделали за весь этот безумный вечер.

***

Он покинул музей через служебный выход, который нашёл в глубине здания, за административными помещениями и складами, и оказался в очередном узком переулке, который вёл к очередной улице очередного квартала этого бесконечного города, который никак не хотел заканчиваться, который, казалось, тянулся до самого горизонта во все стороны.

Его магазин был почти пуст — три патрона, может четыре, — и он подобрал винтовку у последнего убитого миротворца, того, который лежал у служебного выхода с контрольным отверстием в виске, проверил магазин и убедился, что он полный.

Он слышал гул летающих машин над головой — не совсем вертолёты, скорее какие-то капитолийские аналоги с более тихими двигателями и более мощными прожекторами, — которые рыскали над улицами, искали его, и каждый раз, когда луч света приближался к его позиции, он нырял в ближайшую тень, прижимался к стене, сливался с темнотой, становился невидимым для тех, кто искал его сверху.

Переулок вывел его к жилому кварталу, который выглядел значительно проще, чем