- Довольно? - спросил Алеша.

  Рус промолчал и кинулся в атаку. Она была стремительна, и каждое движение заканчивалось началом нового. Он был чрезвычайно сосредоточен, потому что отдавал себе отчет, чем чревато его положение в случае неудачи этой атаки. Один раз его скривленный клинок, скользнув по мечу Алеши, даже нанес глубокую царапину на предплечье Поповича. Но то ли это было очередной тактической уловкой, то ли побудило того к нетипичному решению, потому что он использовал сокращение дистанции поединка для того, чтобы лягнуть руса. Алеша резко приложился правой ступней в левое бедро противника. Как раз в то место, где из раны текла кровь. Боль на миг захлестнула и ослепила руса, он все же попытался быстро отступить, но на этот раз его подвела валяющаяся в снегу бита. Нога, попав на нее, подвернулась, заставив того пошатнуться, а когда он выпрямился, то обнаружил, что Попович безоружен. Это его удивило, а потом удивление его возросло несказанно, потому что рус открыл для себя факт, что у него теперь два меча: один - в руке, как положено, а другой - в груди, что навевало на сложные ассоциативные размышления. В следующий миг земля ударила его по затылку, а небо обрушилось со всей своей мощью, не оставив никакого сомнения - оно раздавит его.

  Алеша не испытывал радости от своей победы, все могло обернуться иначе, если бы не нечаянная подмога со стороны.

  - Эй, - сказал он. - Выходи.

  Из-за сугроба вышла взъерошенная Синица и, отсвечивая громадным, в пол-лица синяком, робко подошла к нему. Она больше не напоминала лемпи.

  - Как же так? - спросил ее Попович.

  - Прости меня, Алеша, - сказала она и внезапно зарыдала. - Прости меня, Сампса!

  Она плакала так горько, опустившись на колени, что было больно на нее смотреть. Нет, так вредители и провокаторы себя вести не могут.

  - Ладно, ладно, - Алеша подошел к ней и положил на плечо руку. - Ничего уже воротить нельзя. Надо позаботиться о нем - о том, что от него осталось.

  Синица поднялась на ноги и уткнулась Поповичу в грудь. Сквозь слезы и душившие ее рыдания она поведала, что скрывалась не по своей воле. В ужасе прибежав к одной из подруг, она рассказала, что сотворила. Та только руками всплеснула: "Спор-де проиграла". Она задала еще много вопросов, а потом закрыла Синицу "от греха подальше" в одной из каморок на ночь. Не выпустила ее и утром, несмотря на уговоры и просьбы. Удалось освободиться лишь сейчас, когда все увидели, что рухнул, как подкошенный, крепкий доселе сарай суоми.

  - Чего же никто на помощь не пришел? - задал не совсем уместный вопрос Алеша.

  - Будто бы сам не знаешь! - словно бы обиделась Синица.

  Действительно, бытует такая практика в любом месте, где люди становятся соседями и земляками. Если есть в этом, черт побери, землячестве сильный человек, то от него все ждут помощи, а если не помощи, то содействия, а если не содействия, то и деньгами можно. Сильный хорош, только когда он сильный. В слабости своей, наступившей по той или иной причине, он помощи не дождется - никому и в голову не придет, что ему можно соучастием как-то облегчить жизненные обстоятельства. А некоторые и вовсе позлорадствуют - и таких не так уж и мало. ССП (общечеловеческий) - сволочной свод правил.

  - Ну, так нам двоим тут не справиться, - вздохнул Алеша, указывая на развалины. - Иди, покличь народ.

  Народ откликнулся живо: два остывающих возле бани тела русов действовали лучше всяких уговоров. На Поповича поглядывали с опаской, гадая, останется он в Сари-мяги, либо нет?

  - Уйду я, народ, - развеял все сомнения Алеша. - Друга похороню - и уйду. Мне еще много дорог предстоит.

  Он помнил наказ Сампсы Колыбановича дойти до Валаама к старцу Герману. Но сначала нужно было свершить самое важное дело этой зимы: сделать так, чтобы душа суоми обрела покой и вечную память.

20. Похороны Сампсы.

  Под завалами никто не выжил. Если изначально и были слышны какие-то стоны, то они быстро прекратились, к невольному облегчению людей, собравшихся для расчистки места руин сарая. Покореженные и, зачастую иссеченные своими же мечами, тела складывали возле бани, добавляя все новые и новые жертвы к тем двум русам. Мужики диву давались, как мог сарай в один момент развалиться, да еще и прихлопнуть всех, кто там находился, словно горой.

  Сампсу достали самого последнего. Он, напротив, был совсем не изуродован, будто обрушение кровли его и не задело вовсе. По веревкам на запястьях суоми определили, что это он сместил опорные столбы, к которым и был привязан.

  - А говорили, что ослабел он, наш Сампса, - переговаривались люди.

  - Может, и ослабел. Да только и в таком состоянии, какая же у него была силища, что такую хоромину одним движением рук разрушил!

  - А мы-то и не попрощались с ним по-людски!

  Смерть человека была важным событием в жизни ливвиков. Обряды и ритуалы, предшествующие и сопутствующие похоронам, соблюдались с особым вниманием и трепетом. Узнав, что в деревне находится человек при смерти, все односельчане сходились к нему, независимо от времени суток. Важно было выпросить у умирающего прощение за все невзгоды и обиды.

  - Ну, так теперь сделаем, как надо.

  Алеша и Синица стали и организаторами, и распорядителями всего обряда. Былая лемпи устроила в доме, оскверненном чужими и злобными людьми, порядок, убрав в самый краткий срок все следы пребывания непрошенных гостей. Алеша придумал возле кладбища место, куда свезли всех мертвецов. На улице было морозно, так что их останками решили заняться позднее, если никто из сродственников за ними не объявятся. Укрыли тела наспех сколоченным из досок погибшего сарая гигантским ящиком, чтобы ни звери, ни птицы их не повредили. Со стороны ящик смотрелся, как помост для танцев, если только не знать, конечно, что сокрыто под его настилом.

  Когда начало смеркаться, то на помосте принялись танцевать вороны. Они важно и одновременно расхаживали взад-вперед, соблюдали паузы и косили глазами в сторону деревенских котов, находящихся в состоянии ужаса на расстоянии сотни шагов (кошачьих). И не уходили кошки, и не