в дом. На небе разыгралось Северное сияние, словно полоса переливающейся изумрудной ткани.

  - Все, - сказал старец Алеше. - Вы дальше без меня управитесь.

  - Ты не останешься на похороны?

  Александр не ответил, встал на лыжи - и был таков. Правда, перед этим еще кое-что шепнул Поповичу.

  - Правильно, что решили на горушке похоронить. Сампсе это понравилось. Также он не хотел бы, чтобы ты снова спускался в подземелье.

  - Почему? - скорее расстроился, нежели удивился Алеша.

  - Твои знания могут стать не только твоими.

  - Это как? Я ж никому не скажу.

  - Так твоих слов и не нужно, друг, - печально вздохнул старец. - Ты слишком много времени провел среди русов. И, поверь мне, изучал там не только русбой. Тебя тоже изучали и, даже, кое в чем преуспели.

  - Глаза? - догадался Попович, почему-то сразу вспомнив о своих редких ночных кошмарах.

  Александр только головой кивнул в согласии.

  - Так как мне от этого избавиться?

  - Нельзя, - сказал старец. - Воля Господа и твой крест. Тебе его и нести.

  До самого утра похорон Алеша думал над словами чудотворца, но ничего путного из этого не вышло. Прорицатели, гаденыши этакие, всегда пользуются иносказанием - понимай, как хочешь. Да тут еще и разговоры в доме с мысли сбивали.

  Кто-то рассказывал:

  - Если плохо человек помирал, тяжко душе было с телом расстаться, то кто-нибудь забирался на чердак и громко стучал над местом, где лежит страдалец. Душа должна испугаться и быстрее покинуть тело мученика. А Сампса-то легко умер?

  Другой говорил:

  - Ставят чашку или стакан с водой рядом с умирающим, чтобы душа, выйдя из тела, могла сразу же обмыться. Вода в чашке должна колыхнуться, когда отлетевшая душа коснется ее. Было такое с Сампсой?

  Третья добавляла:

  - Для облегчения "ухода", на одежде развязываются все узлы, расстегиваются пуговицы, женщине распускают косы, проверяют, чтобы ничего не было скрученного. И никто не держит руки и ноги крест-накрест. Соблюли?

  Объяснение, что погиб суоми не в кровати, а в бою с врагами, никто не слушал. А если и слышал, то в одно ухо влетало, а в другое тотчас же вылетало.

  - А старец-то этот, Свирский Александр, с покойниками, говорят, разговаривает. И ныне всех мертвецов-родичей Сампсы видел.

  - Это каким же образом? - Алеша весь обратился в слух.

  - А простым образом, - ответила женщина, судя по говору, из Колатсельги, что расположена возле самой Пряжи. - Собравшихся на поминальный обед покойных родичей в избе можно увидеть, если, взобравшись на печной столб, посмотреть оттуда сквозь сеть, связанную из отходов тканья.

  - И где же эта сеть? - Попович не мог представить себе седого старика, взобравшегося на печной столб.

  - С собой унес - не тебе же оставлять, - заметила женщина и отвернулась.

  Момент, когда можно было копать могилу, Алеша встретил с облегченьем. Общество незнакомых людей его угнетало. Синица же, наоборот, оживилась, припудрила свой синяк и всячески изображала из себя хозяйку дома. Видать, останется владеть всем добром, раз никто из наследников не объявился.

  Всю ночь перед похоронами на горушке жгли большой костер, который тоже запалили от огня старца. Помимо сакрального смысла нужно было отогреть промерзшую землю, чтобы легче копалось. Заранее могила не рылась - в нее могла набиться всякая нечисть, а это соседство новопреставленному было не нужно.

  Раньше делали даже специальные срубы для покойников, чтоб тем было не так дискомфортно в новом месте. Но земля в Ливонии зачастую глинистая, поэтому повсеместно весной и осенью шевелится, играет "кирза", как говорится. Из-под земли не только срубы выпирает, но и камни, величиной с дом. Потом стали хоронить в домовинах, сделанных из рыбацких лодок, но это тоже вызывало определенные сложности, хотя обычай был красив, что и говорить. А сделанные наподобие тех же лодок, но упрощенные до обыденности гробы пришлись ко дворам всем. Куда деваться-то? Не в бересту же заворачивать!

  Похороны начались до полудня, чтобы покойник пребывал в "свете", а не в вечной "тьме". Тело Сампсы вынесли, как водится, вперед ногами, будто бы оно само движется к месту захоронения. На лавку, где до этого покоился гроб, сразу же уложили железную кочергу, а несколько девушек тут же принялись тщательно мыть весь дом, подбавив можжевеловых шишек в кадило, чтоб дыма сделалось побольше. Таким образом отпугивали Калму - смерть - чтоб та не осталась в жилище.

  Три раза приложившись домовиной о порог дома, четыре мужика подняли гроб на плечи и двинулись на горушку. Бабка Марфа, как самая главная плакательница, тащилась следом и разбрасывала за собой еловые ветки - тоже отваживала Калму и делала след для покойника, чтоб тот при желании запомнил дорогу к своему былому дому.

  Слаженный за столько плачей, хор запричитал, и народ, по три раза касаясь ладонями рук края гроба, простился с Сампсой. Алеша простился предпоследним. Лицо старшего товарища казалось ему умиротворенным, меч, покоящийся на груди острием к ногам, прижатый рукоятью к скрещенным кистям добавлял телу величественности. Да рыцарь Ливонского ордена и не может выглядеть иначе! Немощный кудлатый старик куда-то подевался, Сампса снова был самим собой.

   Синица, как завершающая действо, повалялась в ногах у суоми, весь собравшийся народ дружно ее успокаивал. Она тут же успокоилась, крышку закрыли и опустили домовину на длинных полотенцах в яму. Без полотенец нельзя было обойтись никак - без них на том свете не вытереться от брызг реки мертвых, на чьи берега покойник попадал в первую очередь.

  Бабка Марфа заголосила про огненную реку Туони, про Великих предков, встречающих новопреставленного с восковыми свечами, про проводы его в райские ворота на девяти петлях. Хор сейчас же подхватил, завывая о дальнейшей участи: "от края до края света столики", на которых наставлены "шестьдесят шесть кушаньиц и сорок четыре закусочки", и здесь прибывшего окружает "большая родня и мудрые соплеменники", чтобы поговорить с ним. Все едят, пьют, и им хорошо.

  Каждый из присутствующих должен был бросить в могилу хотя бы горсть земли, но предварительно эту землю выкупить медяком, уроненным в яму. А бабка Марфа уже разносила для первой поминальной трапезы скуфью - сладкую кашу.

  Крест, изготовленный Алешей, по достоинству оценили все жители деревни, поэтому установили его