сразу же, обложив от самого основания камнями. Он вознесся над всей Сари-мяги, казалось, что и с Ладоги его можно увидеть. Оставалось справить первые поминки.

  Народ потянулся к дому суоми и потянул за собой Поповича. Перед входом каждый старательно очищал обувь, чтоб не принести с собой нечаянно ни земли, ни снега с места захоронения, потом все мыли руки и прикладывались ими к очагу. Когда дошла очередь исполнить все надлежащее после похорон для Алеши, тот едва уже держал глаза открытыми - все-таки за последнее время у него было совсем мало сна.

  За столом на почетном месте стояла тарелка Сампсы. Считалось, что и он здесь. Где-то в сенях затрепыхалась птичка-синичка, случайно занесенная в жилье, люди посчитали это знаком, чтоб начать поминки - все в сборе, в том числе и былой хозяин дома. Синица-женщина от избытка чувств хлопнулась в обморок, но ей это надолго не позволили. Ей еще предстояло организовывать такие же поминальные застолья и через девять дней, и через шесть недель, и в первую годовщину, так что нечего без чувств валяться.

  Лишь только после сорока дней умерший окончательно переходил в загробный мир, так что все говорили, непременно стараясь обратиться к Сампсе, будто присутствующему за столом.

  Дальше Алеша помнил смутно. Когда все начали расходиться, он пошел к широкой хозяйской постели, выскользнул каким-то чудным образом из одежды и так же чудесно скользнул под одеяло. Он спал, будто провалился в черную яму, без снов было покойно и временами даже очень приятно. Проснулся он только после полудня на следующий день, распущенные волосы Синицы щекотали ему шею. Это его удивило, потому что из головы напрочь вылетели все недавние воспоминания. Он осторожно потрогал женщину рукой - та была явно не в себе. То есть, конечно, не в одежде.

  - Пожалуй, мне пора, - сказал Попович, когда Синица обратила к нему свое желто-черное лицо. Алеша даже вздрогнул всем телом, только сейчас он вспомнил, что у нее был синяк.

  - Кто тебе его поставил? - почему-то спросил он.

  - Подруга одна - она, гадюка, оказывается и мужа своего поколачивает, так что ничего страшного.

  Потом они ели, пока топилась баня, а Сампса был за столом. Потом они пошли в баню, и Сампса пошел вместе с ними. Потом они парились и отдыхали после парилки, а Сампса ушел.

  На следующий день Алеша встал на лыжи. Синица отдала ему все вещи, добытые из подпола - сам он туда не спускался, выполняя наказ суоми. Поповичу еле удалось уговорить женщину, чтобы та оставила себе хотя бы часть серебра, добытого на Рождественском погосте - почему-то деньги ей претили. Но это пройдет, это только сейчас так, потом настроение изменится.

  Алеша лихо скатился с горы к Ладоге и на прощанье оглянулся: крест Сампсы возвышался символом веры, могущества и надежды. Так и должно быть. Так и будет всегда. Так будет всегда?

21. Время шло.

  Время шло. Уже сгинул Садко, потрепав, как следует, новгородских барыг, уже отправился на его поиски Добрыша Никитич (см также мою книгу "Не от Мира сего 3", примечание автора). Уже появились новые люди, а старые исчезли. Уже зависла уродливым пятном над самим горизонтом зловещая клякса кометы, вызывая неясную тревогу в душах просвещенных ливонцев. Уже повсеместно на местах капищ и скитов вознеслись православные храмы, а голос попов обрел силу и значимость. Уже полетели в огонь первые книги, а Библию в очередной раз переписали. Уже закончил "епископ" Аким свою летопись, совсем угорев от алкоголя. Уже князь Александр, по совместительству - Невский, подмял под себя священный новгородский хурал - вече. Уже запил от стыда и безысходности сын Александра - Василий, слаб оказался в державности, ему бы не знать и не ведать иного! Уже труднее сделалось дышать на этой Земле. Уже наступала новая эпоха.

  Илейко и Потык выбрались из пещеры на диком острове посреди безбрежного океана. Их, конечно, тут же радушно встретили. Если бы не просидели они почти сутки в самой верхней части пещерного лабиринта, затыкали бы их копьями до состояния подушки для иголок.

  Но парни были тертые, потому и потратили лишнее время, не появляясь на поверхности, что привыкали глазами к дневному свету.

  Будучи в темноте, освещенной лишь красным светом светильников, да и то - не всегда, теряется всякое представление о времени. Там, где вечный мрак - время течь перестает, как в камне. Таков жизненный опыт.

  - Что за поп Миша? - спросил Михайло, когда они только начали процесс адаптации к освещенности.

  - Призрак этот, - почему-то кивнул вниз Илейко. - Очень он похож, на моего знакомца, да что-то в нем иное.

  - Ну, в призраках все иное. Вывел нас - и то радость.

  - Да, попали мы, конечно, круто. Как говорится, чудом ушли, чудом (фраза из фильмы Качанова "ДМБ", примечание автора). Как же теперь отсюда на свет белый выбраться, вот дилемма.

  - Если бог не выдаст, то свинья не съест, - гуанча всегда считал, что с проблемами надо разбираться по мере их поступления.

  Еда у них кончилась давно, поэтому они выбрались на свежий воздух изрядно оголодавшие. А это означало, что были они не в самом хорошем расположении духа. Может быть, в сытом состоянии лив и его товарищ не стали бы столь болезненно реагировать на полетевшие в них со всех сторон копья и камни.

  Потык совершил изящный маневр уклонения, перекатившись через плечо под защиту открытого океанского простора. Хотя, что это за защита? Так - страховка, чтоб в спину никто не бросался. А Илейко, отбив пару угрожающих ему копий, поймал прилетевший камень и запустил его назад. Смуглый человек, запустивший пращей этот булыжник, принял его обратно на грудь и отлетел назад на пару шагов, оставшись после этого совершенно бездыханным.

  Нападавшие люди расстроились и чуть не смешались, но перед ними выбежал человек, утыканный перьями птиц, и проклекотал какое-то мудрое слово. Слово, конечно, прозвучало, но вряд ли оно было по-настоящему мудрым, потому что аборигены воодушевились, воспрянули и начали бросаться камнями и копьями с прежним энтузиазмом.

  - Да чтоб вас! - рассердился Илейко, отражая своим мечом все летящие в него предметы и одновременно двигаясь к их метателям.

  Тем самым он отвлек на себя внимание, чем не мог