главная его достопримечательность скрывалась под землей, будучи одновременно самой главной тайной.

  Когда он вернулся обратно, то Потык обрисовал в общих чертах всю ситуацию.

  - Выход, действительно, у нас один, если, конечно, исключить возможность зажить здесь припеваючи, - сказал он. - Ходов, как ты помнишь, под островом много, но нам нужен один, ведущий к пещере Летучих мышей.

  - Чего-то их как раз здесь и не встречал, - хмыкнул Илейко.

  - Правильно, потому что пещера та где-то очень далеко. Но через нее мы сможем обернуться ближе к нашей цели.

  - А какая у нас цель? - не удержался лив.

  - Можно сказать, великая. Я, вообще, чужой на этом празднике жизни. Поэтому мне бы к людям поближе, вот и вся моя программа. Или, быть может, от людей подальше. Все зависит от обстоятельств.

  - А это разве не люди? - кивнул на островитян Илейко. Настроение у него сделалось - хуже некуда. Или экскурсия такое влияние оказала, или перспектива опять очутиться под землей.

  - Конечно, люди, - согласился Потык. - Но, знаешь, как-то не очень.

  С собой таинственные таблички островитяне им взять не разрешили, это и понятно: реликвии, сакральные знания и прочее. Но Михайло живо перерисовал куском угля на холстине предполагаемый маршрут, сопроводив рисунок пояснениями, радуясь тому, что все письмена были написаны на руническом санскрите. Местные жители наблюдали за этим священнодействием и трепетали от возвышенного страха. Они даже собрали без колебаний нехитрую снедь в дорогу рыжебородым великанам. Спели пару-тройку прощальных песен, побили палкой по куску коряги, выкурили свои трубки мира и всем кагалом отправились провожать больших белых людей к Долине смерти. Сами-то они к многочисленным пещерам в этой долине приближаться опасались, потому как не единожды убеждались, что люди, входя в них, превращались в туман.

  Илейко и Михайло помахали аборигенам на прощанье руками, сориентировались, куда лезть и, конечно же, превратились в туман. "Шайтан", - сказали островитяне и наперегонки побежали к своей деревне. Разговоров и впечатлений теперь им хватит на десять лет, а что еще надобно ограниченному количеству людей, живущих на затерянном в океане острове?

22. Долгая дорога.

  Если оглядываться на пройденный путь, то, зачастую, кажется, что впереди стезя еще длинней. Так и получается, что остановиться, перевести дыхание и удовлетворенно сказать себе: "Пришел" - невозможно, потому что надо двигать дальше. При условии, конечно, что никто извне дорогу не перейдет. "Дорогу осилит идущий" - так иди, и старайся не оглядываться.

  Переход от хмурого, но солнечного света в полные сумерки, освещаемые непонятно чем, произошел мгновенно. Только туман, похожий на дым, заклубился по следу. Илейко не настолько тяготился одиночеством, чтобы впадать в черную меланхолию, ощутив, что поблизости никого нет. Но и не предпринимать никаких действий - совсем невежливо и неэтично. Был Михайло, да потерялся - это несерьезно. Должен найтись, потому что именно с началом их очередного подземного вояжа вступило в силу правило: двое вошли - двое вышли.

  - Потык? - спросил Илейко пустоту. - Ты где спотыкаешься?

  Его голос, казалось, умер возле самых губ. Он потоптался в нерешительности на месте и решил, что первая попытка проникнуть в подземелье завершилась неудачей. Надо осмотреться, подумать и только после этого пойти во второй раз. Однако ноги отказались слушаться и решительно не шли обратно. Казалось бы, забытая паника, что вновь обездвижен, вновь обезножел, накрыла, как волной. Илейко помялся немного на месте и шагнул вперед, ощущая одновременно и тщетность всех страхов, и свою состоятельность, как ходока. Конечно, по другому и быть не может, потому что и Михайло здесь же стоит и пялится на свой кусок материи.

  - Вот ведь интересное свойство у этого тумана, - сказал он. - И влажности никакой, и воды самой поблизости нет, и температура никак не поменялась - а он есть.

  - Или это нас нет, - проговорил Илейко, на сей раз, слыша себя. - А-ууу.

  Эхо ответило грустным воем. С ближайшей стены осыпался песок, а Потык деликатно кашлянул.

  Лив пожал плечами и пошел вперед. Пещера была просторной, и все-таки тускло освещалось дневным светом с поверхности земли, пробивавшимся сюда неизвестно каким образом.

  Чем хороши острова? Тем, что со всех сторон - вода. А плохи они тем, что подразумевают подземелья. Илейко с тоской подумал, что уже неизвестное количество времени только и делает, что бродит под землей. Казалось бы, ничего страшного - целые народы, например, меря-гуанчи - ушли куда-то с поверхности в полной своей сознательности, без тени сомнения и страха. Ну, так они, вероятнее всего, ушли куда-то, а не просто переселились во мрак. Куда они ушли - даже Михайло не скажет, заметит, что в другой мир - и баста. Ливу же ползать по пещерам настолько опостылело, что и сил никаких нету. Друзья-товарищи по былым походам, поди, уже сидят в Новгороде и птичек слушают.

  - Нам не придется долго идти, - сказал Михайло. - Однако и близко не покажется. Неизвестно, как время здесь течет, поэтому остается уповать только на то, что на том острове, куда мы должны выбраться, найдется кто-нибудь, способный нас просветить.

  - Опять остров! - простонал Илейко.

  - А кому сейчас легко, - развел руками Потык. - Остров, между прочим, называется "Блистающая дыра" - Goa Lowah (houto - сверкающий, lovi - дыра, впадина, в переводе с финского, примечание автора). И мы из этой дыры рано или поздно вылезем все сверкающие, как бриллианты.

  Все-таки им понадобились факелы, припасенные для них островитянами - каждый нес за плечами увесистый сверток, которых могло хватить, если и не на неделю блуждания в темноте, то на несколько дней - это точно. Они бы могли идти быстрее, да Потык периодически останавливался и изучал пещерные своды, чтобы потом удовлетворительно кивнуть головой: правильной дорогой идем, дорогой товарищ.

  - Я вот только одного не совсем понял, - сказал он однажды. - Те, кто резал руны на досках, предупреждали, что каждому предстоит испытать нечто, что являет собой "конец конца".

  Илейко подумал, что конец конца возможен только в том случае, если есть начало этого самого конца. Может быть, для любого человека он один, потому что знаменует полный капец, Судный День, апокалипсис, всемирный потоп - часть вторая, или для каждого - свой персональный.