- Ну, предполагается, что время, застывшее, как камень, вновь потечет и увлечет человека за собой. Дальше можем только предполагать. У кого какая фантазия, тот и придумает себе, что ему нравится.

  Илейко подумал, что у него с этим делом все в порядке: рациональность, рациональность и никаких досужих измышлений. Разве что, безвременье - такое дело, что человек при этом, вроде бы, как мертв. Или жив, но сам этого не замечает. Но и безвременье когда-нибудь заканчивается. Тогда человек - оживает, что ли?

  Дорога, оставаясь такой же просторной, начала ощутимо спускаться вниз. Идти стало легче, зато в случае возвращения пришлось бы изрядно попотеть. Илейко выбросил из головы мысль о возможном прекращении похода, но тут же придумал, что они никак не смогут определить, вдруг, они ходят по кругу?

  - Черт, - сказал Михайло. - Надо бы метки какие-нибудь оставлять: вдруг, мы начнем по кругу блуждать? Но вниз идти все-таки гораздо проще, чем наверх.

  Лив не ответил, просто с некоторым удивлением снова определил, что мысли материальны.

  В пещере было ни тепло, ни холодно - вообще, никак. Только слабое эхо их шагов гуляло под сводами, да еще отчетливо слышно каждое дыхание. И такое ощущение, что дышат не только они вдвоем. Да нет, игра воображения и наложение звуковых рефлексий.

  - Игра воображения и наложение звуковых рефлексий, - заметил Потык. - А кажется, что еще кто-то дышит.

  Когда же они вышли? День прошел, либо только его часть? Люди, которые его помнили, позабыли давно, что он есть. А есть, оказывается, хочется. Можно перекусить на ходу. Надо срочно устроить привал. Надо Михайле предложить, чтоб решить насчет остановки. Когда Потык будет впереди, следует отстать, а потом спокойно покушать в одиночестве. В одиночестве здесь, пожалуй, не выжить. Да и незачем мучиться, все равно суждено остаться здесь до скончания веков, так что пора принять свою судьбу без сопротивления.

  Илейко остановился и потряс головой так, что она чуть не оторвалась.

  - Остаться здесь до скончания веков, - сказал он, еле проговаривая слова опутанным вялостью языком.

  - Принять свою судьбу без сопротивления, - так же медленно произнес Михайло.

  - К стене! - закричал, вдруг, лив.

  - За огнем следить! - резко, как команду, добавил гуанча.

  Они едва успели вытащить свои мечи, как пещера наполнилась странными звуками, в которых можно было различить и бряцанье оружия, и поспешные шаги, и прерывистое дыхание, и приглушенное бормотанье. Но не это было главное. Люди могли думать чужими мыслями, путаясь в решениях и становясь от этого чрезвычайно уязвимыми.

  - Не думать о Белой лошади! - крикнул Илейко. - Выбросить из головы все мысли о Белой лошади! Иначе мы погибли.

  Сразу после этого, недовольно шепча что-то себе под нос, в полосу света от факела выдвинулся невысокий парень в юбке. Парнем его можно было считать по той простой причине, что выше пояса на нем, кроме непонятных бус, ничего одето не было. Если же допустить, что это совершенно безгрудая женщина, то ей тогда можно было только посочувствовать. Совершенно круглые лишенные ресниц глаза, яйцевидной формы череп, уши с длинными, почти по плечи, мочками, прямой и резко очерченный нос, мощные надбровные валики - если к этому добавить совсем детский рост и свисающие до колен руки, то симпатичнее создания не найти. Это существо было вооружено зловещего вида крюком с заточенным жалом. Причем, сделано оружие было не из железа, как хотелось бы думать, а то ли из бронзы, то ли из другого металла, отливающего желтизной. Было оно не одно, вот только приятели его прятались где-то в тени.

  - Так это же Дивьи люди! - обрадовался Илейко. Теперь сделалось даже, пожалуй, модно - величать любых непонятных тварей "Дивьими людьми".

  - Не думать о Белой лошади! - напомнил Потык. - Всем выйти из сумерек!

  Да, встреченные создания не были людьми. Жили они под землей, а, может, еще где, вот только скрывались они всякий раз в норах и пещерах. Встречались с человеком они очень редко по той простой причине, что об этих встречах мало кто мог рассказать. Кушали они людей, вроде, как бы, между прочим. Встречались они не повсеместно, а только в тех местах, где древность переплеталась со святостью. На Валааме их видели, возле Ловозера, где-то на Соловках, в Тракаях целый выводок был торжественно замурован в стены. На острове Пасха, как выяснилось, у них была целая база, где они резали своих смертельно опасных для человека истуканов. Впрочем, порой они шныряли и по наземным дорогам, особенно военной порой - тогда пищи, по вполне понятным причинам, было много. Их даже прозвали "цахесами" (см также мою книгу "Мортен. Охвен. Аунуксесса", примечание автора). Тогда считалось, что если человек бесследно канул, переходя с одного конца одной деревни на другой конец другой деревни, то в этом могут быть повинны два обстоятельства: стражники изловили, либо цахесы сожрали. Или, вообще - ушел на третий конец. И дело - с концом.

  При обычных обстоятельствах убить их насовсем было практически невозможно - утраченные руки, ноги и головы отрастали, как ни в чем не бывало. И выели бы они все население Земли, да мало их было, а размножаться им не удавалось по непонятным причинам. Навьи они были порождения, либо совсем иной проекции, но чуждые всей земной сути. С такими дружить - себе дороже. Хотя мастеровые они были знатные. Молот Тора они, говорят, выковали.

  Когда цахес нанес удар своим крюком, Илейко его отразил, подивившись, между делом, крепости руки нападавшего. Михайло в следующий момент ловким взмахом меча отделил вооруженную руку карлика от прочего его туловища.

  Цахес взвыл, а его рука, бросив крюк, побежала в темноту, шустро перебирая пальцами. Лив не стал за этим наблюдать, снеся воющую голову еще одним ударом. Крик захлебнулся, а Потык, вдобавок, распорол карлику грудь. Теперь существо надолго сядет на больничный, пока отрастут утраченные конечности.

  Но все равно здесь долго не продержаться. Факелы потухнут, еда кончится, придется сдаться.

  - Не думать о Белой лошади! - одновременно сказали люди.

  Во тьме кто-то перебегал с места на место, кто-то шепеляво переговаривался, даже сдавленно хихикал. Илейко пошел вдоль стены, Михайло двинулся вслед за ним. В голове творился полнейший кавардак, но