Теперь уже на лива накатила волна ярости: как смел этот щенок на него напасть! Он выхватил из-за спины меч и решительно воздел его. Намерения его были ясны, во всяком случае, он не намеревался принимать своего обидчика в рыцари.

  - Нет! - откуда-то сзади прилетел отчаянный женский крик. - Не убивай своего сына, Илейко Нурманин!

  Лив не просто удивился этим словам - он несказанно удивился, опустил меч и медленно повернулся на голос. Он увидел прекрасную женщину, спешащую к ним. Однако эта дама была ему совершенно незнакома. Более того, он тоже оказался незнаком для нее.

  - Это не твой сын, - сказала она в полном недоумении.

  - Так что - я могу его, в таком случае, убить? - проговорил лив, хотя его кровожадность мгновенно куда-то улетучилась.

  - Нет, прошу тебя, не убивай! - сразу же поправилась женщина. - А где Илейко Нурманин?

  - Ну, как бы вам сказать, прекрасная незнакомка, - становясь галантным, сказал он. - Вообще-то, я за него.

  - Этого не может быть, - дама даже замотала головой. - Мне ли его не знать! Это его сын. А он сам с другом Добрышей побил змея под домом, а потом ушел, но обещал вернуться. Вот так.

  - Вот как? - Илейко почесал в затылке. Теперь все стало понятно: его принимают за кого-то еще, за какого-то другого Нурманина - дубль два. - Ну, ладно тогда. А чего этот гаденыш того Илейку убить захотел, причем самым подлым образом - со спины?

  - Так молодой он еще, глупый, - вздохнула, колыхнув роскошной грудью, женщина. - Отец его и не видел никогда. Обещал вернуться, да так и не пришел.

  - А Добрыша?

  - При чем здесь Добрыша? - не поняла дама. - Добрыша здесь совершенно не при чем. И он тоже не возвращался. Ни слуху, ни духу.

  Сокольник в это время, всхлипнув, встал на ноги и подошел к матери. Он выглядел подавленно, но его чело не омрачалось ни тенью раскаянья.

  - Все равно найду его и убью, - сказал он. Мать тотчас же отвесила ему звонкую оплеуху.

  Илейко только сплюнул в досаде: пропащий человек, пся крев, как говорят поляне. И откуда такие только берутся!

  - Какое воспитание у вашего сына! - вздохнул он, а Сокольник на всякий случай спрятался за мать.

  - Маришка, - представилась женщина. Ну да, конечно, если бывают такие женщины, то их по-иному и не зовут. В Ливонии надо узнать обязательно про этого второго Илейку Нурманина и в глаза его бесчестные посмотреть.

  - Связался со шляхтой, - тем временем говорила Маришка. - Нахватался у них безобразий, и никто ему не указ. Нам проезжие панове сказали, что муж мой названный объявился, вот он и сорвался, чтобы разобраться по-своему. Но чует мое сердце, нету уже на этом свете моего дорогого мужчины. Он бы вернулся, он бы не смог не вернуться.

  Илейко согласно кивал головой: к такой женщине только мертвый не вернется. И еще раз дал себе зарок, чтобы разобраться. Он уже всеми своими помыслами направлялся в Ливонию, князь Владимир с его долговыми обязанностями по поводу своего беглого казакку казался таким малосущественным, суд - таким необязательным, а все слэйвины, вместе взятые - такими малозначительными, что не существовало никаких преград, чтобы оказаться дома.

  Кроме одной, которая звалась Михайло Потык. "Сам погибай, а товарища выручай". Илейко не знал, как ему выручить оставшегося в центре земли товарища, не знал он, как до него добраться, не знал, и кто бы мог ему в этом деле помочь.

  - Что с тобой? - откуда-то издалека донесся до его слуха голос Маришки. - Ты ранен?

  - Да, - ответил Илейко. - Сердечная рана. И пока у меня ноги шевелятся, я ее лечу. Так что ты говорила насчет змея?

  А в это время ливонский купчина придумывал, как расскажет князю своему Глебу о поединке Илейки Нурманина с его сыном, прижитым от красавицы поляницы. Он трясся в телеге между двумя охранниками и, загибая пальцы, бубнил себе под нос:

  - Да и тут‑де Сокольнику смерть случилася;

   Да и вытащил старой его вон на улицу,

   Да и руки и ноги его он оторвал,

   Россвистал он его да по чисту полю,

   Да и тулово связал да ко добру коню,

   Да сорокам, воронам да на расклёваньё,

   Да серым‑де волкам да на растарзаньё

(одна из былин об Илье, примечание автора).

  В принципе народу-то плевать на событие, ему интригу подавай, чтоб отец прибил сына, который до этого зарезал мать, и чтобы они друг друга не знали. Чем круче сюжет, тем наряднее действие, дебилы рты пооткрывают и восславят благородного и справедливейшего князя. И других мыслей не будет, да вообще - никаких мыслей не будет. Князю понравится.

  Илейко залез в седло Маришкиной лошади, а мать с сыном поехали на другом коне. Дом панночки находился вне тракта, так что проезжающий ливонец с местными охранниками специально делали крюк, чтобы принести ей весть. Вообще, если бы могли, они и за развязкой проследили, да это могло быть уже опасно.

  Объяснить, что он хотел найти в подполе Маришки, лив, пожалуй, бы не смог. Смутной догадкой выявлялся ход, по которому приползал к дому змей - должна быть эта нора связана с пещерой, где спал Потык. Причем, связь эта не обязательно физическая, но ментальная. Если лив попал сюда, сначала провалившись в камень, а потом исторгнувшись из такового же, почему бы не попробовать обратный процесс? Для обычного человека, конечно, все это глупость и полная иррациональность. Но он, столько раз проходивший сквозь время, то есть, конечно же, сквозь камень, не обычный человек. Он - тот, для которого не существует преград. "Бороться и искать, найти и не сдаваться" (слова-девиз из стихотворения Теннисона поэмы "Уллис": "To strike, to seek, to find and not yield", примечание автора).

  - Прощай, Маришка, - сказал он женщине напоследок. - Уйду я по змееву ходу, потому что товарищ у меня под землей. Не время, видать, пока по поверхности ходить. Так что не поминай лихом.

  Илейко пополз