сам решил осмотреться вокруг. Лив на несколько мгновений присел, чтобы дать отдых натруженным ногам, и, вдруг, ощутил, что его кто-то трогает за плечо.

  Илейко открыл глаза и обнаружил, что уже вовсю рассвело, птички поют со всех сторон горизонта, от летучих мышей и следов не осталось, а рядом с ним стоит человек с коричневой кожей. Ну, птичкам, вообще-то, положено петь, а не кашлять, летучие мыши настолько подлые твари, что их следов днем с огнем не сыщешь, а коричневая кожа - это не повод вытаскивать меч и разрубать пришельца на три неравномерные части.

  Мужчина был невысокого роста, замотанный в короткий - до колен - халатик трех цветов окраски. Его черные с отливом волосы спадали на плечи тяжелыми волнами, борода же и усы были достаточно хилые, в три с половиной волоса. Зато синие глаза, в которых можно было прочесть все, что угодно, кроме ненависти, страха и озлобления, смотрели с любопытством и даже радостью.

  - Привет, - сказал местный житель на иностранном языке.

  - Здравствуйте, - ответил лив.

  А гуанча ничего не сказал, продолжая лежать все в таком же скрюченном состоянии, как его сбросили ночью.

  Илейко встал на ноги и посмотрел сверху вниз на незнакомца. Тот тоже разглядывал бородатого великана во все глаза и даже руку приложил ко лбу козырьком, чтоб лучше было видно.

  - Илейко, - сказал Илейко и похлопал себя по груди ладошкой.

  - Ю-ли-ко? - переспросил гость.

  - Сам ты Юлико, - возразил лив. - Илейко.

  Местный житель несколько раз повторил слово, добившись, в конце концов, правильного произношения. Он понял, что оно означало имя, поэтому тоже представился, в свою очередь.

  - Супарвита, - сказал он и тоже похлопал себя по животу.

  - Супервитту (да простят меня носители карело-финского языка и им сочувствующие, примечание автора)? - также решил покуражиться лив, хотя и мог произнести имя без всякого коверканья.

  Пришелец вежливо поправил и показал рукой на Потыка.

  - Михайло, - похлопал по нему Илейко. - Спит. Болен. Закостенел весь.

  Супарвита склонился над гуанчей, прикоснулся пальцами к шее, проверяя пульс, потом провел руками над его волосами и, утратив улыбку, жестом приказал ливу тащить своего товарища за ним. Немедленно и без промедления. Илейко повиновался, отчего-то тревожась гораздо сильнее, нежели за все время своего подземного путешествия.

  Хижина Супарвиты была неподалеку, сделанная из бамбука, крытая тростником. Внутри отдавало незнакомым цветочным ароматом, вероятно от горевшей в углу свечи, под крышей висели пучки трав, и на низеньком столике располагались неглубокие глиняные плошки с пестиками и костяными двузубыми вилками. Перед входом располагалась вырезанная из камня фигурка то ли дракона, то ли змея, соседствующая с такой же статуэткой улыбающейся свиньи.

  Супарвита, не мешкая, растолок в пыль несколько стеблей, раздул в очаге угли и сварил полученный порошок в каменной чаше. Ловко переливая из одной чаши в другую, выделил чистый настой, добавил в него изрядную порцию чего-то алкогольного, если судить по запаху, и щелкнул себя по горлу пальцем, изобразив при этом глоток. Он отлил питие в две крохотные плошки, предложив Илейко заценить букет, сам тоже изъявил желание выпить. Они кивнули друг другу, как бы в знак уважения, и выпили. Слегка обожгло горло, но приятный привкус моментально заглушил все прочие ощущения. Тотчас же Супарвита поднял большую чашу и указал на Потыка.

  Ну, в самом деле, не собирался этот коричневый человек травить ни его, ни Михайло, потому что и сам приложился к сотворенному продукту. Илейко костяными вилками, любезно предоставленными Супарвитой, разжал челюсти гуанчи и тонкой струйкой начал вливать ему зелье в рот. Не успел лив задуматься, как же заставить закаменевшего человека принять эликсир внутрь, как хозяин дома зажал Потыку нос, отчего тот, внезапно, с продолжительной задержкой, сделал судорожный вздох ртом, сопряженный с глотком. Процедуру повторили еще пару раз, пока чаша не опустела.

  Илейко посмотрел на Супарвиту, чтобы узнать о дальнейших действиях, но увидел не его, а смеющуюся свинью. Это его несказанно расстроило, но порося вполне человеческой рукой протянула ему желтое зеркальце, в котором лив увидел Змея. Он покрутил головой - и Змей сделал то же самое. Еще несколько гримас, сотворенных Илейкой, и он понял, что теперь он и есть этот Змей. И Потык тоже Змей, а Супарвита - свинья.

  - I hear Jerusalem bells are ringing

   Roman Cavalry choirs are singing

   Be my mirror my sword and shield

   My missionaries in a foreign field

(Coldplay - Viva La Vida, см раньше, примечание автора),

- пропела Свинья хорошо поставленным голосом.

  - For some reason I cannot explain

   I know Saint Peter won't call my name

   Never an honest word

   And that was when I ruled the world

(там же, примечание автора),

- ответил ей Змей.

   "По некоторым причинам, которые мне не объяснить,

   Знаю, Святой Пётр не захочет вспомнить мое имя

   Ни единого честного слова,

   И это было тогда, когда я правил миром"

(перевод, примечание автора).

  Лежащий на земляном полу Змей задрожал, но не пошевелился.

  - Ты вовремя вышел на поверхность, - сказала Смеющаяся Свинья. - Иначе у твоего друга не было бы ни единого шанса вернуться обратно.

  - Откуда вернуться? - спросил Змей и сам себе ответил. - Оттуда, где время стоит. Поэтому он обращается в камень.

  - Верно, - кивнула головой Смеющаяся Свинья. - Его время просто перестает течь. Уж не знаю, кто с ним сотворил такое, но обратно выбраться ему не под силу. Однако теперь все позади. Мы ему помогли, дальше он поможет себе сам.

  Змей вспомнил, как на несколько мгновений другой Змей оказался захвачен злобными подземными карликами, как они потом охотно отстали. Видать, ожидали, что он бросит своего окаменевшего друга на произвол судьбы. Не оправдал Змей их ожидания.

  - Кто это - мы? - внезапно спросил он.

  Смеющаяся Свинья не стала спешить с ответом. Она развернула часть своего халата и, указывая на цвета, проговорила:

  - Синий знаменует