- это всего лишь свободная от всякого навоза площадка. Вот эти точнейшие критерии должны были открыть для них путь домой, если, конечно, Супарвита не обманул. Но почему-то хотелось верить Смеющейся Свинье, ведь не свинья же он, право слово.

  Они углубились в недра горы, где располагалась эта пещера, миновали последнее гнездо последней летучей мыши, но никаких признаков каменных дверей в другой мир обнаружить не могли. Ход пока не делился, поэтому искать было совсем незатруднительно.

  Наконец, обнаружилась лужа не самой чистой воды, в которой загадочной заботливой рукой были спрятаны и хлеба, и сапоги. В тридцати шагах обрисовался и волшебный камень. Илейко обрадовался и хотел тотчас же ломануться вперед, головой о булыжник, но Потык его остановил.

  - Как насчет чистоты? - напомнил он. - Неспроста тебе Супарвита на нее указал.

  - Ну, вроде бы чисто в подножии, мусора не видать, - пожал плечами Илейко.

  - Как и везде? - спросил гуанча.

  - Как и везде, - согласился лив.

  Они решили еще поискать, чтоб было с чем сравнивать. Следующий портал, ниже на полтысячи шагов являл собой такое же зрелище, только на нем руны были другие. Чище возле него не было, да и как может быть чище в подземелье, где вокруг скалы, крошка и пыль?

  - Эврика, - сказал Михайло.

  - Где? - начал светить по всем сторонам Илейко.

  - В моей голове, - ответил Потык. - Чистота это символ белого цвета. Ищем камень с белым основанием.

  Что же - идея ливу понравилась, он решил ее развить: в бане чистота - это осина, а по жизни - серебро. Он его и нашел. Правда, от времени оно потемнело, но стоило потереть - опять сделалось белым. А руна, бывшая сверху, недвусмысленно намекала на причастность к воде: , что означало "nadi" - река. Вот такое вышло везение.

  - Мне кажется, что это именно то, что мы с тобой искали, - заметил Илейко.

  - Я, честно говоря, ожидал увидеть другое написание, - ответил гуанча и нарисовал в каменной крошке под ногами лихую загогулину: - vär. Это означало "вода". - Река бывает рекой "крови", либо "огня", или еще чего-нибудь.

  - Ну, это все относительно, - улыбнулся лив. - Мы простых путей не ищем, но и в сложные не лезем. Пусть река будет водой.

  Рядом с порталом никакого железа не было, но это нисколько не смутило товарищей: наверху в луже этого добра было в достаточном количестве. Вот только интересно, когда и "сапоги", и "хлеба" иссякнут, как же тогда проходить сквозь камень? Илейко оззвучил этот вопрос вслух, на что Потык резонно ответил.

  - А никак! - сказал он, вылавливая из воды шесть "хлебов".

  - Кончатся тогда все походы! - добавил он, доставая шесть пар "сапог". - Алес!

  "Сале,сале", - повоторило эхо, а Илейко кивнул головой:

  - Салям!

  Они вышли с большого одинокого камня, что стоял в чистом поле. Вдалеке синел лес, невдалеке текла река, поливал холодный осенний дождь, выбивая из земли брызги жирной вязкой грязи. Ветер мешал ливню кончиться, бросая по небу из стороны в сторону изтерзанные тучи.

  - Это мы удачно вышли, - сказал гуанча и хлюпнул носом.

  - А я и забыл, что где-то есть осень, - поежился Илейко.

  Теплой одежды у них не было никакой, но она, пожалуй, вряд ли спасла бы. Для спасения нужна была крыша над головой, чтобы переждать непогоду и, конечно же, живительное тепло огня в очаге. Не говоря уже про отзывчивых дамочек, разносящих на подносах пивные бокалы.

  Но прежде всего необходимо было сориентироваться, потому что уж больно немилостиво их встречала родная земля. Может быть, это и не родная земля вовсе?

  Они, щурясь и сплевывая, побрели по грязи к реке. По крайней мере, по ее течению можно было определить, куда двигаться дальше. Да и люди обычно встречаются именно по берегам рек, как одинокие, так и целыми группами. У них можно узнать, что за время сейчас, и как именуется это мокрое место. Но в такую погоду они даже ни одной собаки не встретили, вероятно, потому что у всех их были хорошие хозяева. Ни жилья, ни намека на руку или ногу человека. Оставалось идти по течению реки к лесу и делать там себе шалаш, отдаленно соответствующий понятию уюта и сухости.

  Река была широкая, но не очень. Постараться, так можно и камень на другой берег перебросить. Течение, достаточно быстрое, свидетельствовало о глубине. Больше же никаких свидетельств, в какую бы ни было пользу, не было: издалека течет река - и баста. Они дошли до высокого и мощного пня, лишившегся коры и отполированного дождями и снегами до крепости базальта. В его корнях можно было спокойно разместить целый выводок каких-нибудь полезных животных, хорьков, например. Но и здесь было пустынно и мокро.

  Илейко сел на один из отростков, с его усов и бороды текла вода. Потык представлял из себя не менее жалкое зрелище. Наверно, даже более, потому что все изменения температуры в его прежней жизни не выходили за рамки: тепло и жарко.

  Едва они сели, вытянув вперед ноги, как с другого берега прилетел топор. Он не просто прилетел, а воткнулся в пень, правда не очень, чтобы крепко. К его рукояти был привязана обычная рукотворная веревка. Значит, бросил его не кто иной, как человек, без сомнения, обладающий незаурядной человеческой силой.

  - Эй, - крикнул Илейко, сложив руки рупором. - Смотри куда бросаешь!

  Через некоторое время сквозь стену дождя прилетел ответ.

  - Ну, извиняйте, добрые люди, не видел никого, - зычно кричал незнакомец. - Об услуге могу попросить?

  - Валяй!

  - Перелезу по веревке?

   Илейко переглянулся с Михайлой. По такому шаткому натягу и кошка не перебежит. А если дернуть, как следует, то топор и вовсе выпадет.

  - Не перелезешь! - прокричал лив. - А чего не вплавь?

  - Так сам попробуй по такой воде, - тотчас же прилетел голос. - Чай, не май месяц!

  Потык хотел, было, поинтересоваться, насчет месяца, да передумал: не напрягать же для этого голосовые связки, когда можно чуть-чуть подождать - и спокойно переговорить в уютной располагающей обстановке под дождем и ветром. Хоть кричать не