Брахму, кто есть Созидатель. Красный - Вишну, чья роль - Спаситель. И Желтый принадлежит Шиве, который Разрушитель. Брахма, Вишну и Шива всегда и везде, в вечном противоречии и вечном дополнении друг друга. Им может быть чужда человеческая суета, но они - Хранители времени, стало быть, на этой земле никто не может распоряжаться их Временем.

  Она провела рукой вокруг себя, очерчивая круг влияния триединой сущности. Круг замкнулся.

  - Ты поможешь нам? - спросил Змей, чувствуя смутное беспокойство внутри себя.

  - Говори быстрее, - ответила Смеющаяся Свинья и даже подошла ближе.

  - Нам надо добраться до дома.

  - До чьего дома? - попыталась уточнить Смеющаяся Свинья, искажаясь в своем облике.

  - Мой дом, - ответил Змей, его язык начал заплетаться. - Всегда идти направо. Там нас ждут. Долгий путь.

  - Вы сами себе поможете, - заметила Смеющаяся Свинья очень глухо, и еле слышно добавила. - Камень с водой. Чистота в основании. Удачи.

  Илейко открыл глаза: вокруг была ночь. Где-то во тьме стрекотали сверчки, либо цикады, либо они вместе. Хлопала крыльями ночная птица. По звукам хлопков можно было заключить, что она величиной с лошадь. Лив удивился, что не видит неба, но потом понял, что лежит под крышей дома. Он сел и осмотрелся.

  Сквозь щели в стенах просматривались звезды и черные заросли вокруг хижины. Сам дом был пустынным, заброшенным и запустевшим, словно в нем никто не жил долгие годы. Илейко поднялся на ноги и вышел во двор. Каменный Змей и Смеющаяся Свинья украшены красными и желтыми цветами. Перед ними горит свеча, распространяя вокруг приятный аромат. Лив обошел строение и наткнулся на еще одно, сущую конуру, возле которого горел костер, а древняя бабуся помешивала деревянной ложкой варево в большом глиняном чане.

  - Здравствуй, бабка, - сказал Илейко. - А где хозяин?

  Старуха повернула к нему свое сморщенное, как печеное яблоко лицо, пару раз открыла и закрыла беззубый рот и вновь принялась перемешивать свою стряпню, если верить запаху, вполне съедобную. Лив сел возле огня и принялся смотреть на пляску крохотных язычков пламени, обняв колени руками.

  Из хижины вышел еще один человек и присел возле Илейки.

  - Чудеса, - сказал Михайло Потык. - Как здесь оказался, не помню, но все тело болит так, будто целую вечность по горам бегал.

  - Так и было, - согласился лив. - Целую вечность.

  Они помолчали, а бабка тем временем достала деревянные тарелки и принялась выкладывать на них тушеное в овощах мясо, выглядевшее настолько аппетитно, что оба гостя принялись активно сглатывать слюну. Старуха передала им тарелки и ушла к конуре.

  - Эй, - крикнул ей вдогонку Илейко. - А где Супарвита?

  Но та не ответила, присела на циновку и протянула ноги. Нет, это не в смысле, что она, вдруг, умерла, просто, вероятно, так ей было удобнее.

  - Глухая, как пень, - заметил лив.

  - И немая, как рыба, - согласился гуанча. - Кто у нас Супарвита?

25. Родная земля.

  Утром они вернулись к пещере, откуда не так давно выбрался Илейко с Михайлой на плечах. Их сопровождала целая толпа возмущенных мартышек, каждая из которых, хорохорясь, изображала, как она порвет на части больших бородатых белых людей. Потом откуда-то высунулся суматранский волк, откусил голову одной, наступил на горло другой, подмигнул людям раскосым глазом и ушел по своим делам.

  - А ты бы не хотел здесь остаться? - неожиданно спросил Потык. - Климат хороший, народа немного, и он беззлобный. Еды хватает. Добро пожаловать в рай.

  - Или посторонним вход воспрещен, - ухмыльнулся Илейко. - Народа местного мы не видели, так что трудно о нем судить. Если ты имеешь ввиду этих облезьян, то на людей они как раз не тянут. Разве, что на предков людей, да и то - некоторых. Чиган, например. Да и женщин нету.

  - Ну, та бабка, которая повар, тоже сама по себе из ниоткуда не взялась, - заулыбался Михайло. - Не с рождения же она таковая. Может, двести лет назад и она была молодой и юной.

  - У тебя есть виды? - спросил лив.

  - Да нет, - очень серьезно ответил гуанча. - Пусть рай, но я никогда не видел зимы. И прародины не видел. Разве можно помереть, не познав этого? Вообще-то, помереть можно, но пока не хочется. Во всяком случае, не попытав удачу. Что там в Ливонии - земля предков?

  - А еще лыжи, лед, рыбалка на озере, - добавил Илейко. - Грибы и просто лес вокруг: сосновый, еловый, осинник и березняк. Воздух, звенящий от чистоты. Или от комаров. И баня. Вот без всего этого прожить трудно.

  - Но живут же люди, - вздохнул Потык из слабого чувства противоречия и сплюнул в сторону притихших приматов.

  - Так это другие люди, - пожал плечами лив и помахал рукой мартышкам. - Они по-другому и живут. Да и пусть живут, лишь бы к нам со своими законами не лезли.

  - Но ведь лезут?

  - Но ведь лезут! - внезапно рассердился Илейко. - Лезут, ироды, и портят все.

  Они молча постояли перед зевом пещеры, разглядывая нависающие со всех сторон дикие джунгли. Здесь протекала своя жизнь, заложенный изначально порядок вряд ли менялся последнюю тысячу лет, вряд ли изменится и последующую тысячу.

  - Так надо дать им отпор! - внезапно нарушил молчание Михайло и сам себе удивился: кому - отпор, какой - отпор, зачем - отпор?

  - Вот этим и займемся, если снова выберемся, - засмеялся Илейко.

  - Займемся, когда выберемся, - поправил его гуанча.

  Стараясь не наступить в самые большие кучи засохшего мышиного кала, они вошли внутрь пещеры, и каждому сразу же сделалось невыносимо грустно: все-таки не создан человек, пока он жив, чтобы проводить много времени под землей. Вероятно, человек должен писать поэзию, пить вино и влюбляться в женщин. Грустная перспектива, да и только.

  Но на этот раз поход в подземелье считался вовсе не унылым в виду своей неопределенности, а привносил некую цель, которую еще надо было обнаружить. Илейко полагал, что вода перед портальным камнем должна быть - здесь ее дефицит не ощущался, а чистота