не воспользоваться Потык: подобрав чужое копье, он почти без замаха метнул его в самого большого по размерам нападающего. Удар пришелся тому прямо в грудь, пробив насквозь и отбросив его на несколько шагов назад.

  Все это произошло столь стремительно, что местные жители не заметили потерю своего бойца, продолжая все так же безобразно изображать гостеприимство. Палок с острыми наконечниками у них было великое изобилие, ну, а камней вокруг валялось и вовсе бессчетно.

  Тогда Михайло решился на фокус. Он убрал свой меч в ножны за плечи, оставшись с голыми руками. Ловко увернувшись в самый последний момент от очередного копья, перехватил его прямо в воздухе, провернулся вокруг своей оси и с шагом вперед запустил его обратно. Он, конечно, рисковал тем, что на долю мига терял из поля зрения всю арену перед собой, что было чревато: можно получить камнем между глаз, либо обсидиановым наконечником под ребра. О том, что аборигены используют каменные орудия, они узнали позднее. А пока же копье, столь эффектно запущенное Потыком, прошило насквозь шею пригнувшегося за булыжником аборигена и наполовину воткнулось в другого пузатого дядьку, отдающего какие-то распоряжения.

  Битва замерла, этим воспользовался подобравшийся вплотную к нападавшим Илейко: одним гигантским прыжком он сократил расстояние до врагов и провел мечом молниеносную серию, состоящую из двух косых ударов и одного параллельного земле. Местный житель, оказавшийся справа от него, был располовинен по диагонали вдоль туловища, левый - упал с распоротой грудной клеткой, ну, а центральный лишился головы.

  То ли реакция на такие действа у аборигенов была замедленной, то ли действовали пришельцы слишком быстро, но в бегство их удалось обратить только тогда, когда лив сказал букву "А".

  - Аааааа, - заорал он во всю силу своих могучих легких, и те, кто держал в руках копья - бросили их по сторонам, а те, кто сжимал камни - уронили их себе на ноги.

  Разбежались все: кто на двух ногах, кто на четырех - тут же прыгали облезлые веселые собаки. Некоторые, которым упавшие валуны отдавили пальцы, и вовсе ускакали на одних. Только парень в перьях прятался за грудой камней - ему в таком наряде особо не побегаешь. Илейко вытащил его, визжащего и махающего разукрашенным топором, подержал на вытянутой руке и швырнул в сторону от себя.

  - Ну, чудо в перьях, полетай теперь.

  Тот охотно улетел за гранитную гряду и пропал из виду. Только крик его, затихая, некоторое время, висел в сыром и каком-то сером воздухе, потом оборвался. Михайло не поленился сходить посмотреть.

  - Э, так он прямо на скалы улетел, - сказал он, указывая пальцем вниз.

  В том месте, куда скрылся враг, берег обрывался уступом, под которым в пене прибоя щерились острые обломки скал. От человека-птицы остались только несколько перьев, застрявших в расселинах, и все. Тело забрало море, слизнув с камней первой же накатившей волной.

  - Это я нечаянно, - сказал Илейко. - Сгоряча его туда направил.

  - Пущай полятаеть, - коверкая язык, заметил Михайло.

  Они постояли немного, подставляя под брызги, доносившиеся до них, разгоряченные короткой схваткой лица.

  - Надышаться можно только ветром, - заметил Потык.

  - Стесняюсь спросить: а дальше что делать-то будем? - вздохнул Илейко.

  Ответа на этот вопрос в природе не существовало.

  Гуанча кивнул головой в сторону застывших на пьедесталах каменных голов, и они пошли в том направлении. Ветер все также дул, развевая волосы и бороды, в животах все также урчало. Выхода - никакого.

  Однако на полпути к головам им попалась целая группа местных жителей, точнее - жительниц, трясущая над головами какие-то ободранные ветки и причитающая жалобными голосами.

  - Это у них взамен веток вербы, - догадался Илейко. - Мира просят.

  - Ага, вон и теток своих выставили, чтоб яснее было: войне капут, - согласился Михайло.

  Они подошли ближе, не теряя, однако, бдительности. Хныканье усилилось, как и размахивание ветками. Тут же, откуда ни возьмись, набежала небольшая собачья свора, радостно залаяла на теток, считая организованную игру своим первейшим развлечением. Женщины сердито зашикали на них и попытались стегануть своими вицами. Собакам это доставило удовольствие, отчего вся картина покорности и сдачи в плен, приобрела несколько комичный вид. Кто-то из теток жестом показала гуанче и ливу остановиться, схватила камень и запустила в ближайшего пса. Попасть - не попала, но настроение выказала. Свора почесала за ушами, смекнула, что им здесь не место, и тут же снялась всем своим косяком куда-то к головам. Наверно, помчались метить территорию.

  - Ну, что за народ! - возмутился Илейко, когда та же тетка жестом показала, что можно продолжать действие с того же самого места. - Чигане, что ли?

  - Ну, это вряд ли, - заметил Потык. - Только этих тут еще не хватало. Да и на местных не похожи.

  - С чего это ты взял?

  - А вон - сравни со статуями: черепа у голов яйцеобразные, ухи длинные и носы тонкие.

  Женщины, увидев, что пришельцы на местные памятники заглядываются, согласно закивали головами и принялись тянуть себя за мочки ушей, руками обозначать малый рост, а зубами клацать, как волки. Вообще-то, волков здесь, вероятно, не было и в помине. Тогда - как самые агрессивные из собак. Они еще попытались что-то изобразить, на этот раз не вполне пристойное, чем вогнали обоих непрошеных гостей в краску.

  - Ура! - сказала тогда одна женщина, заметив румянец на лицах лива и гуанчи. - Кон-Тики.

  - Ура, - печально согласились все остальные, подобрали юбки, сброшенные в пантомиме, и уныло пошли чуть в сторону от монументов. Кивком головы предложили пришельцам следовать за ними.

  Брошенные ветки остались лежать на земле, и ветер тут же принялся их сплетать, чтобы получился шар, который можно было гонять по острову от одного его края до другого.

  Илейко и Потык пошли следом, ведомые, скорее, не любознательностью или желанием познакомиться, а банальным чувством голода. Должна же быть у островитян какая-то съедобная еда! Несъедобную они и сами могут добыть.

  У подножия большого камня приютились несколько убогих хижин, сделанные из жердей, застланных травой вперемешку с глиной. Возле них сидели и стояли в разных принужденных и непринужденных позах былые воины. Все они курили ту же самую траву и выдыхали, как змеи Горынычи, сладковатый дым.