меня дотянуться. В полной тишине она поднимает голову. Хотя её волосы скрыты капюшоном, я замечаю несколько каштановых прядей, спадающих на лоб и прикрывающих голубые глаза. Её губы, полные, красные, как яблоко в карамели, растягиваются в улыбке. Незнакомка красива.

– Кто вы? – спрашиваю я какое-то время спустя.

– Я живу по ту сторону ворот, – произносит она мелодичным голосом. – Теперь моя очередь задать тебе вопрос, малышка. Кто ты?

– Я… Меня зовут Майя, – отвечаю я немного робко.

Правильно ли я делаю, что называю ей свое имя? Она ведь может рассказать Матушке, что мы виделись, когда снова встретит её.

Вопреки моим ожиданиям, женщина, кажется, не злится на меня.

– Майя, какое красивое имя! – восхищается она. – Была у меня одна знакомая Майя. Такая же красивая, как ты. Но скажи мне, малышка Майя… Что ты здесь делаешь? Я впервые вижу, чтобы кто-то, кроме Серафины, встречал меня тут.

– Серафина? – спрашиваю я удивленно.

– Вот я дура… Как вы её тут называете? Ах да, Матушка. Верно?

Это открытие ошарашивает меня. Я не знала имени Матушки. Никто в приюте не должен его знать.

– Вы с ней знакомы? – спрашиваю я.

– Я знаю Серафину, сколько себя помню, – произносит незнакомка с ностальгией в голосе. – У нас с ней есть кое-какие дела, поэтому мы часто видимся.

Её улыбка становится шире. Всё ещё в шоке от её признания, я решаю воспользоваться тем, что она здесь, и расспросить больше о внешнем мире.

– Что вы делаете за пределами приюта?

– Это скорее мне нужно спросить тебя, что ты делаешь в таком мрачном месте, – говорит женщина с сочувствующим выражением лица. – Я всё время повторяю Серафине, что ей надо вытащить вас оттуда. Дети должны видеть мир, гулять по улицам, заводить друзей…

– Там, по ту сторону, есть другие дети? – продолжаю я.

Я чувствую себя невероятно глупо.

– Все дети в Литлвуде родом из внешнего мира, малышка, – говорит женщина. – Я хочу освободить вас, но Серафина считает, что эти решетки защищают вас. От чего? Я не знаю, но я так хочу вам помочь…

– Я и сама хочу уйти, – шепчу я себе под нос.

– Ты хочешь покинуть это место? – спрашивает женщина с состраданием в голосе.

– Да. Это одно из моих заветных желаний.

Похоже, незнакомка понимает, что я чувствую.

– Я не могу заставить тебя покинуть приют, тем более без разрешения Серафины. Но я могла бы забрать тебя отсюда на одну ночь, чтобы показать мир снаружи.

– Вы можете это сделать? – восклицаю я изумленно.

– Только если ты сама этого очень сильно хочешь.

– Я хочу, да!

Кажется, мой энтузиазм ей нравится.

– В таком случае слушай меня внимательно. В ночь перед Рождеством, когда на небе не будет звезд, подойди к воротам и произнеси имя Серафины. В этот момент я смогу тебя забрать отсюда.

– Почему я должна произнести имя Матушки? – спрашиваю я, недоумевая.

Женщина снова улыбается мне.

– Каждое имя имеет значение, Майя. Никогда не забывай об этом.

– Вы ей ничего не скажете? И Крёстной тоже?

Женщина бросает на меня взгляд, полный нежности.

– Я ничего им не скажу. Обещаю.

Она разворачивается и идет обратно, а дымка тем временем чертит между нами границу.

Глава 6

Отрывок из дневника Майи:

Я думала о предложении незнакомки весь ноябрь. О том же я размышляла первые двадцать дней декабря. Я пыталась быть тихой, незаметной и ни в коем случае не привлекать внимания Матушки или Крёстной.

Последний месяц года – период экзаменов для Старших. Поэтому я проводила большую часть времени за повторением материала, пока мои воспитанники наслаждались заслуженными каникулами. Малыши настояли на том, чтобы начать украшать приют. Мои Братья и Сестры развешивают разноцветные гирлянды и шары с блестками по всему зданию, а я скучаю в моей комнате. Эта скука усиливается во время перерывов, которые я вынуждена проводить под надзором директрисы. Как только малыши засыпают, она заставляет меня повторять записи с уроков.

Но я убеждаю себя, что всё к лучшему.

Вечером двадцать пятого я смогу уйти.

В Рождество я смогу, наконец, хотя бы на несколько часов почувствовать вкус свободы, о которой мечтаю больше всего на свете.

Двадцать второго декабря Крёстная принимает у меня последний экзамен. Последний, потому что в следующем году меня здесь уже не будет.

Сегодня утром, придя в класс, я заняла свою парту и приготовилась провести следующие шесть часов, сдавая экзамены по различным предметам.

Первый час проходит терпимо. Латынь и французский не вызывают у меня затруднений, поэтому я пишу без остановки все шестьдесят минут вплоть до второго часа экзамена. Тут уже дело усложняется. Философия и история. А в оставшиеся часы мне приходится пережить настоящий кошмар. Математика, физика, затем химия. Я вынуждена терпеть не только рождественские песни, крики и смех воспитанников, разносящиеся по всему Литлвуду, но еще и чавканье Пишон, которая уплетает свой обед у меня перед носом.

Я встаю, чтобы сдать работу – семнадцать листов, если быть точной. Крёстная выхватывает их у меня из рук и смотрит на меня, прищурив глаза, отчего на лбу у неё появляются морщины.

– Ты была очень тихой и послушной в последние дни, – говорит она будто бы с упреком.

– Разве не этого вы с Матушкой ждёте от меня? – отвечаю я, лишенная последних сил. – Чтобы я подчинялась вам и не привлекала к себе внимания до моего отъезда?

Пишон замолкает и поджимает губы. Её пронзительные чёрные глаза не перестают следить за мной, даже когда мы покидаем класс и расходимся в разные стороны. Когда она проверит мою работу, я наконец смогу насладиться каникулами.

Так как мне запрещено общаться с остальными воспитанниками, я дожидаюсь, пока Крёстная исчезнет в другом конце коридора, после чего возвращаюсь в класс. Подойдя к доске, я краду несколько мелков и прячу их в карман моей формы. Я делаю это уже не в первый раз. Не знаю почему, но это стало необходимостью. Мне нравится рисовать на дверцах шкафа по вечерам, когда мне нечего делать. Потом я все стираю, чтобы не оставить следов моих творений. Это единственное, что отвлекает меня от мыслей о воротах и Матушке.

Выйдя из класса, я возвращаюсь в мою комнату, где буду сидеть, пока мне не разрешат пойти на ужин.

По пути я никого не встречаю. Класс находится относительно близко к моей комнате. Я дохожу туда за пару минут. Переступив порог, я закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной, чтобы немного