вырвалось наружу, обнажая всю мою боль, всю горечь и жгучую обиду, которые я так тщательно пыталась скрыть.

Пауза после моего признания затянулась. Дракон долго и внимательно смотрел на меня, и выражение его лица было… странным.

— И? — мягко подтолкнул он, его пальцы все так же медленно гладили мои волосы. — Ты хотела бы там оказаться? Быть одной из них? Танцевать со мной этот чопорный, невыносимо скучный менуэт под вздохи завистливых мамаш и оценивающие взгляды придворных?

В его голосе не было осуждения. Лишь интерес. Странный, неожиданный интерес ко мне и к моим чувствам.

И снова правда вырвалась сама, подогретая остатками смелости, что подарил его поцелуй.

— Да, — выдохнула я, и в этом слове была вся моя сломанная гордость, все несбывшиеся мечты. — Хотела бы. Не для менуэта и не для взглядов. А для… для того, чтобы иметь право стоять рядом с вами при всех. Не как прислуга. А как… — я не посмела договорить.

— Как равная? — закончил он за меня, и его губы тронула та самая, опасная улыбка.

Он приблизил свое лицо к моему, и его шепот окутал меня, как бархат.

— Но ты не понимаешь, глупышка. Ты получила нечто бесконечно большее, чем тот бал.

Одна его рука все так же лежала у меня на затылке, а другая скользнула с моей талии ниже, прижимая мое тело к его с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Каждый мускул, каждая линия его тела ощущалась сквозь тонкую ткань моего платья.

— Они танцевали с императором, — хрипло прошептал он, и его губы снова коснулись моих, легкие, как прикосновение бабочки. — А ты… — он снова поцеловал меня, уже настойчивее, заставляя ответить. — Ты целуешь дракона.

Странное, почти запретное признание.

— Они следуют правилам, — его голос стал еще более низким, соблазняющим, пока его руки скользили по моей спине, рисуя круги, от которых по телу бежали мурашки. — А ты… ты эти правила нарушаешь. Они мечтают об одном взгляде. А ты… — он оторвался, чтобы посмотреть мне в глаза, и в его взгляде пылал такой жадный голод, что у меня подкосились ноги, — … ты дрожишь от моих прикосновений. Скажи, разве может сравниться их жалкий бал с тем, что есть у тебя сейчас?

Он не ждал ответа. Его губы снова нашли мои, и на этот раз в его поцелуе не было ни капли нежности.

В нем была вся ярость бури, вся мощь дракона, заявившего о своем праве. И я, побежденная, ослепленная, отдалась этой буре, понимая лишь одно — он был прав.

Ни один бал, ни один титул в мире не мог сравниться с этим. С тем, чтобы быть желанной самим драконом.

А император вдруг снова отстранился, замер на мгновение, изучая мое лицо. Затем его губы тронула медленная, осмысленная улыбка. Он отпустил меня и отступил на шаг, создавая между нами дистанцию.

— Хочешь танцевать, Олалия? — спросил он. — Что ж. Я могу исполнить это твое желание. Прямо сейчас.

Я растерянно заморгала.

— Но… Ваше Величество… здесь нет музыки, — прошептала я, озираясь на тихий, погруженный во мрак парк.

Он усмехнулся. И в этот самый миг до нас донесся первый, чистый, как хрусталь, аккорд. За ним поплыла нежная, чувственная мелодия. Она лилась не из бального зала, та музыка была далекой и приглушенной.

Эта рождалась здесь, в парке, будто сама ночь породила ее для нас. Магия. Его магия.

Император прищурился, его золотые глаза сузились, сверкнув в полумраке. Он сделал еще один шаг назад, выпрямился во весь свой внушительный рост и, с соблюдением всей придворной формальности, которую он, казалось, только что высмеивал, плавно протянул ко мне руку.

Ладонь была раскрыта. Его приглашение было серьезно.

— Леди Олалия, — произнес он с легкой, почти насмешливой торжественностью, в которой, однако, сквозила неподдельная серьезность. — Окажите мне честь.

Я медленно, почти не веря себе, подняла руку и вложила свои пальцы в его ладонь. Она сомкнулись вокруг моих, тепло и уверенно.

И он повел меня… танцевать. Не менуэт, а нечто плавное, томное, полное скрытого напряжения.

Мужская властная рука легла на мою талию, и это прикосновение было таким же обжигающим, как и его поцелуй. Мы двигались в такт призрачной музыке, и ночь сузилась до размера этой беседки, до мерцания свечей, до его темной тени, в которой я кружилась, как завороженный мотылек.

Дракон не сводил с меня глаз. И в нашем неожиданном танце не было места фальшивым улыбкам и заученным реверансам. Было молчаливое, мощное напряжение между нами, звонкое, как хрустальный аккорд, и пьянящее, как аромат ночных роз.

И у меня до сладкого ужаса все сжималось внутри, пылало лицо, горели пульсирующим жаром губы, и было только одно единственное горячее желание, чтобы этот волшебный момент продлился еще немного.

14. Другая комната

Следующий день принес не облегчение, а горькое похмелье стыда. Солнечный свет, льющийся в окно, казался насмешкой, освещая мои пылающие щеки. Я металась по комнате, мысленно перебирая каждую секунду вчерашнего вечера.

Что я наделала?

Я позволила ему поцеловать себя. Нет, хуже — я ответила ему. Я растаяла в его руках, как восковая свеча, забыв о всякой осторожности, о всяком приличии. Я призналась ему в своей зависти, в своих слабостях. Я вела себя как… как доступная женщина, жаждущая внимания.

Он теперь точно уверен, что кристалл не солгал, — грызла я себя, сжимая в бессилии кулаки. Что я и вправду невинностью не отличаюсь, раз так легко поддаюсь. Ведь стоило ему прикоснуться и я забыла обо всем на свете.

Мысль о том, чтобы подойти к нему с просьбой о повторной проверке, теперь казалась немыслимой, издевкой над самой собой.

Как я посмотрю ему в глаза? С какими словами обращусь?

Ваше Величество, я, та, что вчера страстно целовалась с вами в саду, на самом деле невинна, прошу вас, проверьте меня еще раз? Он рассмеется мне в лицо. И будет прав.

Но… как мне было поступить иначе? Когда он смотрел на меня так, словно я единственная женщина в мире? Когда его прикосновения сжигали страх и оставляли лишь слепящую жажду? Когда его поцелуй был таким… всепоглощающим.

Даже сейчас, просто вспоминая об этом, я чувствовала, как по телу разливается жар, а губы помнят давление его губ, его вкус — терпкий, как вино, и сладкий, как обещание.

Я закрыла пылающее лицо руками, пытаясь загнать обратно эти порочные, предательские воспоминания. Но они были сильнее. Они заставляли сердце биться чаще, а дыхание сбиваться.

И среди всего