Затем он сделал широкий круг над замком, и на короткий миг мне показалось, что это было намеренно, и его громадная голова специально повернулась в сторону моего балкона, а чудовищный, вертикальный зрачок, нашел меня в проеме прежде, чем он устремился к своей личной башне.

Сердце заколотилось в груди, смесь страха и предвкушения сжала горло.

Он вернулся. И скоро… скоро я должна буду сделать то, на что решилась.

Когда знакомый слуга постучал в дверь, я была почти готова. Я не надела ни одного из тех роскошных новых платьев, что висели в шкафу. На мне было мое старое, самое скромное платье, в котором я чувствовала себя собой, а не дорогой куклой.

Слуга, как всегда, был абсолютно бесстрастен.

Я с облегчением последовала за ним, но вскоре с удивлением поняла, что мы идем не в императорскую спальню. Мы снова оказались в парке, но на этот раз углубились в самую его чащу, туда, где деревья смыкались густым пологом, а воздух наполнялся ароматом хвои и влажного мха.

Слуга привел меня на небольшую поляну, которую скрывали от посторонних глаз ветви плакучих ив.

Здесь не было беседки. В центре поляны, прямо на траве, был расстелен толстый, узорчатый ковер, а на нем — низкий столик, уставленный яствами, и груда мягких подушек. В ветвях деревьев мерцали те же магические светильники-светлячки, а в небольшом кострище, обложенном камнями, потрескивали поленья, отгоняя вечернюю прохладу.

И император.

Он стоял спиной ко мне, глядя на огонь, уже в своем человеческом облике. Простой темный камзол и штаны подчеркивали его мощную фигуру куда выразительнее, чем любой парадный мундир.

Дракон обернулся на наши шаги, и его золотые глаза сразу нашли меня. Взгляд скользнул по моему скромному платью, и я поймала в нем… одобрение? Или просто удовлетворение от того, что я сделала свой выбор, и он его угадал?

— Оставь нас, — тихо приказал он слуге, и тот мгновенно растворился в сумраке парка.

Мы остались одни. Тишину нарушал лишь треск костра и далекий крик ночной птицы. Мужчина не двигался, словно давая мне время осмотреться, привыкнуть.

— Нравится? — наконец, спросил он низким рокочущим голосом. — Это место… более уединенное. Здесь нас никто не потревожит.

Это прозвучали весьма тревожно для меня. Как напоминание о том, что теперь я его тайна, которую нужно охранять.

Горло сжало острым спазмом. Пришло время. Сейчас или никогда. Я сделала глубокий вдох, готовясь выложить свою отчаянную просьбу. Но…

— Мне доложили, что ты не ужинала, — вдруг заявил дракон. — Подкрепись. Я не хочу, чтобы у моей любимой книжницы кружилась голова от голода.

И в его интонациях прозвучала та самая властная забота, что не давала возможности как-то возразить. И моя решимость дала трещину.

Сейчас, сразу после его возвращения, наброситься с просьбой об отъезде? Это было бы не просто неблагодарно и крайне невежливо. Это было бы глупо и грубо. Раздосадованный отказом, он мог бы обрушить свой гнев не только на меня, но и на мой род.

Отец, мать… я не имела права ставить их под удар своей опрометчивой гордостью. Нужно было выбрать момент. Быть умнее.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — тихо произнесла я, чувствуя, как предательское облегчение смешивается со стыдом за свою нерешительность.

Я осторожно присела на край ковра, и он тут же, с неожиданной заботливостью, подвинул мне под спину несколько шелковых подушек. Этот жест был таким… простым, совсем не императорским, что снова сбил меня с толку.

А дракон уже устроился рядом, так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. Мужские руки быстро наполнили небольшую фарфоровую тарелку кусочками запеченного фазана, нежным сыром, виноградом и тонкими ломтиками хлеба. Он с мягкой требовательностью протянул её мне.

— Ешь, Олалия, — сказал он, и его голос снова прозвучал низко и многозначительно, а в золотых глубинах его глаз так загадочно плясали отблески костра. — Сегодня тебе как никогда понадобятся силы.

Моё сердце замерло, а затем зачастило с пугливостью убегающего оленя.

Понадобятся силы? Для чего? Для долгого чтения? Или… для чего-то другого? Того, чего я так боялась и… в потаённых уголках души, возможно, ждала?

Я все равно взяла тарелку. Пальцы дрожали. Аппетита не было ни капли, но я заставила себя отломить кусочек лепешки и сыра. Еда показался безвкусной и сухой во рту.

Каждый его взгляд, каждое его движение я воспринимала теперь с гипертрофированной остротой. Он не спускал с меня своих внимательных глаз, наблюдая, как я ем, с видом хищника, который терпеливо ждёт, когда его добыча утратит осторожность.

Он не торопил. Затем налил в два хрустальных бокала тёмного, густого вина и протянул один мне.

— Выпей. Это поможет тебе… расслабиться, — с опасной улыбкой произнёс он.

Я приняла из его руки бокал, чувствуя, как хрусталь холодит ладони. Но я не стала его пить, лишь слегка пригубила, позволив терпкой сладости лишь обжечь кончик языка. Рассудок был моим единственным оружием в этой игре, и я не могла позволить себе его утратить, даже чтобы заглушить страх.

Отставив полный бокал, я собрала всю свою волю в кулак. Пора. Пока у меня еще есть хоть капля решимости.

— Ваше Величество, — начала я, и голос мой прозвучал громче, чем я ожидала в тишине поляны. — Мне нужно кое-что сказать. Я хочу попросить вас…

— Подожди, — мягко, но неумолимо оборвал он меня.

Его взгляд был прикован к огню, а на лице играла тень все той же загадочной улыбки.

— Все твои просьбы и страхи подождут, Олалия. Сегодняшний вечер будет… не совсем обычным.

Он медленно повернул ко мне голову, и золото его глаз показалось почти жидким в отсветах пламени.

— И слушатель у тебя будет соответствующий. Не император, уставший от придворных интриг. И не мужчина, что ищет ответы в мудрости книг.

Он сделал паузу, давая мне прочувствовать вес его слов.

— Я хочу, чтобы сегодня ты почитала для моей второй ипостаси. Для дракона, — император произнес это так просто, будто предлагал мне выбрать новую книгу. — Риган проявляет к тебе все больший интерес. Говорит, что хочет… ближе познакомиться с тобой.

16. Вторая ипостась

Воздух вырвался из моих легких, словно от удара. Вся кровь отхлынула от лица. Я смотрела на императора, не в силах вымолвить ни слова.

Вторая ипостась! Не метафора, не аллегория. Та самая древняя, исполинская сущность, что дремлет в нем. Огромный могущественный дракон!

И эта сущность… проявляет интерес. Ко мне?

Вся моя подготовленная речь о возвращении домой, о гордости и достоинстве, рассыпалась в прах перед этим откровением.