и стояла чуть в стороне, все равно ощущая всей собой нарочитое молчание и неудобные взгляды. Она сама старалась особенно парней не разглядывать, и пока будущие инквизиторы сливались для нее во что-то вроде птичьей стаи. Они быстро передружились между собой, ходили по двое, по трое, уходили вместе после занятий, гомоня и радуясь отдыху, предвкушая пиво и капусту с острыми колбасками. В перерывах они перешептывались и посмеивались, и ей все время казалось, что обсуждают ее. Наверняка зачастую так и было. А не издевались вслух лишь потому, что ее защищал титул. Будущие инквизиторы в основном были из простых. Даже не рассматривая их, она понимала это по выговору и манерам.

На истории инквизиции удавалось немного выдохнуть. Здесь уже не было повода краснеть из-за того, что Эпона не может быть, как все. Ученики располагались за столами, а между их ровными рядами выступал громогласный инквизитор в черной мантии, магистр Леннан Хилли. Он хромал, поэтому не выпускал из рук посоха. Но при этом умудрялся ходить туда-сюда, взмахивать свободной рукой и громко стучать кованым наконечником своей магической палки о каменные плиты пола. Этот стук придавал его речи особый ритм.

– Одно из самых известных дел, которое точно войдет в анналы и будет примером для будущих поколений, – смещение ректора Дин Эйрин Горта Галлахера, оказавшегося магом из народа ши, беглым преступником, изгнанным из своего дома, строившим козни против самого мироздания!

Эпона рисовала пером дуб, с которого начиналась дорога в мир ши. Этому лектору стоило писать рыцарские романы. Он каждую фразу растягивал и украшал так, что даже Эпона, которая участвовала в той истории лично, успевала забыть, о чем только что шла речь, и потерять нить повествования. Тогда они предотвратили разрыв связи двух миров, а еще выжили, не став жертвой для этого действа. Правда, Эшлин тогда навсегда потеряла магическую силу, но Эпона день за днем смотрела на нее и думала, что чудес в жизни лучшей подруги после этого стало только больше.

А вот самой Эпоне на чудо рассчитывать было нельзя. Только на упорство. И на то, что магистр Эремон, тот самый знаменитый следователь, что занимался делом Горта Галлахера, вспомнит ее и поддержит на решающем испытании.

Пока главной задачей было выбраться из-под навязчивой опеки магистра Мандевиля. Эта забота грозила превратить мечту в золотую клетку, где Эпону станут ценить за умения выписывать хвостики букв и вовремя предлагать вино гостям магистра-инквизитора, звоном колокольчика подзывая слугу с бокалами.

Эпона задремала на цветистых описаниях того, как злокозненный Горт Галлахер занес ритуальный серп над шеей беззащитной девы – возможно, самой Эпоны, хоть она нисколько не считала себя беззащитной, – и едва не пропустила вторую историю, которая оказалась интереснее.

Это было дело столетней давности. Тогда в окрестностях Темайр появились люди, почитающие рогатого короля фоморской крови, давно изгнанного из мира. Они мечтали о власти и величии, которое принесет им владыка, восстановив свои силы. Для этого ему решили найти вместилище – тело ребенка, рожденного чистой девицей и пятью верными магами. На последней подробности кто-то из учеников окончательно разбудил Эпону, громко сказав «ну и ни хрена ж себе!».

К счастью для намеченной девицы, этих приносивших кровавые жертвы мечтателей поймали раньше, так что не пострадали ни ее честь, ни ее жизнь. А инквизиторы были сильно впечатлены тем, какими опасными глупостями полны человеческие головы.

С тех пор по традиции меткой «подсадной утки» на зачетах и экзаменах стало маленькое изображение Рогатого. Нашел его – значит, правильно определил того, кого стоит задержать.

Магистр-целитель Астин Гиллаган на первом своем занятии собрал всех у ворот и сказал, что они прогуляются до госпиталя, где им припасли подарочек. Глаза его блестели так, будто там их ждал мешок золота, но подозрения о том, что это на самом деле, закрадывались не только у Эпоны. Не зря же перед этим занятием им советовали не завтракать.

О нем говорили, будто магистр Гиллаган может рассказать историю человека по следу его сапога и по одному гвоздю скажет, где и кем была подкована лошадь. Про него вообще любили поговорить, потому что впечатление он производил противоречивое. Некоторые всерьез обсуждали его нечеловеческую природу. Ведь человек не способен выглядеть так бодро в шесть утра и постоянно улыбаться. Хотя Эпона знала, что самые простые объяснения часто самые верные – возможно, Астин Гиллаган просто был очень веселым.

В госпитале он быстрым шагом понесся к леднику, где хранились те, кто не пережил лечения или не дождался его, найденный где-то в канаве, пруду или лесу уже мертвым. На ходу магистр объяснял:

– Инквизитор должен подавить в себе страхи и предрассудки. Мертвые в расследованиях всегда говорят громче, чем живые. Они не лгут, они не мешают вам, они не ищут своей выгоды. Поэтому дают наилучшую возможность понять, что произошло. Просто возьмите ее.

Будущие инквизиторы пытались за ним поспеть – магистр Гиллаган ускорялся так, что его белокурые локоны развевались на ветру. Тонкое лицо, пальцы, похожие на паучьи лапки, высокий рост и удивительная для такого роста худоба создавали впечатление общей полупрозрачности. Но самое страшное впечатление производили абсолютно белые брови и ресницы, из-под которых доброжелательно смотрели глаза с красноватым отливом.

Эпона вспомнила, как пренебрежительно отец отзывался о Гиллаганах. Род у них был древним, а вот богатства сохранить не сумел. Зато прекрасно сохранял всякие наследные хвори. Среди девиц возраста Эпоны и ее круга «пойти замуж за Гиллагана» было сродни «фомор тебя побери». И сейчас она наконец понимала почему.

Общался магистр еще страннее, чем выглядел. Он говорил мягко и ласково, будто похлопывая по плечу, и бесконечно улыбался. А за этой улыбкой прятался отблеск безумия. При этом магистр гениально замечал детали, чему и пытался научить толпу балбесов, которые не смогли вспомнить даже, в какой цвет покрашены столичные ворота.

Над входом в «зал мертвых», как называлось это место, была выбита надпись «Будь со смертью вежлив, и она откроет свои тайны». А напротив формула, которой инквизитору полагалось начинать осмотр мертвого: «Прости меня, ушедший, я тревожу твой покой не ради праздного любопытства, не ради преступного воровства, не ради пустой похвальбы, но ради справедливого рассуждения».

– Наш с вами трупик, – тепло начал магистр Гиллаган, – немного полежал в водичке, поэтому с ним работать будет сложненько. Зато вы сразу поймете, как это, и будете готовы. Если кто-то решит падать, вы назад падайте, не вперед, а то все не на вашу головушку смотреть пришли. Если тошнит, дело натуральное, не постыдное, но на свежем