направилась к коллегиям, выпрямив спину и чуть ускорив шаг. Кричать вслед, слава небу, он не стал. Неожиданный удар вежливости сковывает, как особые чары.

Она быстро шла вперед, пытаясь понять, почему настолько зла на жениха, которого не любит. На которого ей, по большему счету, должно быть плевать. Он ей даже не друг, так, хороший приятель. С которым связывала лишь общая учеба и приключения в прошлом. Разве от друзей бегут, когда плохо? Бегут к ним. Иначе зачем вообще тратить время на встречи? Иначе зачем считаться…

С такими мыслями она едва не влетела в ректора Бирна.

– На вашем лице отражается смятение. Я могу вам чем-то помочь?

Профессор ритуалистики порой видел людей насквозь. От его умения поймать настроение и почувствовать другого зависело, насколько удачным будет ритуал – ведь это общий труд нескольких магов, в его основе их добровольное желание делиться силой, доверие, опора друг на друга.

– Нет, ректор Бирн. Я задержалась, беседуя с новым наставником, и теперь тороплюсь.

– Надеюсь, что ваш путь в инквизиторы будет менее извилист, чем он предрекал.

– Вы хорошо знакомы с магистром Мандевилем?

– Мы учились в одно время. Он уже тогда был любителем малых и больших церемоний, пышных и не очень кружев и сеял священный трепет в душах первокурсников.

– Профессор ритуалистики не одобряет церемонии? – все-таки улыбнулась Эпона.

Она представила, как ее наставник половину лекции расправляет кружевные манжеты, чтобы не помялись, поправляет прическу и только потом начинает что-то рассказывать. Почему-то он сильно напоминал Эдварда. Впрочем, Мандевиль приходился Баллиолям родственником.

– Если эти церемонии не создают чего-то полезного – не одобряет. Но я не об этом. Я хотел рассказать тебе, что когда-то пришел выбирать экстраординарный курс и, отказавшись от семейной прорицательской традиции, которая шла еще от Мирдина, выбрал ритуалистику, поступив ровно так же, как ты сегодня. Я о своем решении не пожалел, но с отцом мы не разговаривали лет десять. Идти своей дорогой трудно. Но это и есть путь настоящего мага.

– Спасибо. Я думала, что вы всегда знаете, что делаете и что будете делать на год вперед. И к чему это приведет.

Брендон Бирн покачал головой, а потом сказал, чуть понизив голос, как если бы делился секретом:

– Если что-то случается, я просто делаю вид, что так и задумано.

* * *

Прощальную пирушку друзья решили устроить не в «Лососе» и даже не в любимом ими склепе Дойлов. Слишком хотелось побыть под осенним солнцем – зима ожидалась суровая и ранняя, так говорили все знатоки примет. Поэтому отправились к пруду, тому самому, где видели келпи, – все равно хищник не появлялся больше. Когда-то каменный грот у пруда стал тюрьмой для Эшлин и старейшины ее рода, а потом рассыпался, не удержав силу пленницы. Теперь на груде камней росла высокая трава, алел по осени бересклет, дарил цветы и ягоды шиповник. Камни стали памятью, а память жила.

За четыре года и множество приключений друзья стали семьей и отвыкли расставаться больше чем на ночь или несколько дней. Теперь Эпона уезжала в самом худшем случае до лета, чтобы в одиночку бросать вызов семье, наставникам и мнению аристократии, Мавис и Аодан отправлялись сопровождать профессора аль-Хорезми в его поездке по лечебницам королевства – он лично осматривал сложных и необычных больных. Эдвард, Кхира и, разумеется, Эшлин оставались в Дин Эйрин.

Сидр, вино, гора пирогов, сыр, свежая зелень на вышитой скатерти, разговоры теплые и неловкие от доброй грусти. Солнце медленно катилось к закату. Финн, Грэг и Кэтлин носились по берегу пруда. Эпона невольно подумала, что еще несколько лет – и здесь наверняка будут играть дети Кхиры и Аодана.

У этих двоих было все так просто и хорошо.

Взгляда Эдварда она избегала, сама не понимая, почему так делает. Эдвард раскраснелся от сидра, преувеличенно громко болтал. Эпона накинула на плечи шаль и села чуть подальше от остальных, глядя на воду, – к вечеру поднимался ветер, и солнечные лучи на зеленоватой ряби ломались, рисуя неровные дорожки.

Эшлин села рядом:

– Завтра ты уедешь до весны. Вы не увидитесь все это время, разве что на большом йольском балу.

Эпона удивилась, откуда подруга, никак не интересовавшаяся столичной жизнью – ее дом был в Дин Эйрин, с семьей, друзьями и цветниками, – вообще знает про бал. Неужели…

– Так сказал Эдвард. Что он приедет и надеется, что ты там будешь, что твоя учеба не помешает тебе. Эпона, он сделал глупость, но ты сердишься не на него, правда? Иначе давно приняла бы извинения.

– Я сержусь на себя.

– За то, что это тебя так задело? За то, что тебе было не все равно, что с ним, и обидно, что он тебе ничего не сказал?

Эпона не ответила. Зачем, когда все ясно? Просто положила руку на руку подруги.

– Нельзя ссориться перед ночью и перед разлукой. Так говорит мой отец, а он хорошо понимает такие вещи.

– Твой отец мудр.

– Он хранит тепло в той моей семье. В каждой семье должен быть такой хранитель, а лучше, если каждый старается им быть. Но мама этого не умеет, а брат еще недостаточно повзрослел, и отец старается за всех.

Эпона улыбнулась:

– Значит, ты в отца.

– Только учусь быть на него похожей. Прежде чем ты пойдешь к Эдварду, примешь его извинения и вы помиритесь, хочу тебе кое-что предложить. Давай смешаем кровь и станем сестрами. Мы лучшие подруги. Пусть в тебе будет немного крови ши, а во мне – человека.

В легендах это делали сплошь и рядом, чаще герои, а не героини. Воин с лучшим другом перед решающим боем, чтобы умереть братьями. Король с королем союзной страны, чтобы больше не ждать удара в спину – братская клятва священна. Бывшие враги, волей судьбы спасшие друг другу жизнь, в знак того, что нет больше ненависти между ними.

Эшлин тоже была немного девушкой из легенды – красавица-ши из другого мира. Так что только она могла предложить такое прямо в нашем просвещенном веке.

– Я согласна. Нам понадобится нож? И что еще?

Эшлин засмеялась:

– У нас все есть. Клятву скрепляет огонь или вода. По обычаю огонь принимает клятву мужчины или клятву после ненависти. Вода – клятву женщины или клятву после дружбы, долгой и теплой. Я вижу здесь воду, она-то нам и нужна, и нож у меня с собой всегда.

Эшлин подошла к скатерти и прокалила нож над самой большой из свечей, которые только что зажгла Кхира.

– Нам с Эпоной надо побыть немного