Эпона поднялась из-за стола, сделала шаг к брату и очень холодно пообещала:

– Сейчас ты уберешь. Сам. Своей рубашкой. Тебе это будет очень полезно.

– Эпона! – мать возмутилась заметно менее вяло и торопливо позвонила колокольчиком. Вбежала служанка, кинулась убирать.

– Милая сестричка, матушка, ну что вы, мне же совершенно несложно, и я сама виновата, – повторяла Беатрис. Фарлей как-то уменьшился, буркнул что-то про свежий воздух и вышел из зала, обойдя сестру, как опасного неизвестного зверя.

Эпоне очень хотелось жить где-то не дома. Вот прямо сейчас и начать.

Она не соскучилась.

* * *

Обычно у заднего въезда во владения Горманстонов можно было увидеть тележку или фургон торговца; сыры, овощи, живые цветы – украсить дом, тонкие сладости издалека. Но сейчас там стояла карета роскошная, и при этом без герба. Эпона удивилась бы, заметив это, но Эпона сидела в саду на качелях и пыталась прекратить строить планы – как убить брата или как удержаться и не убить. Это занимало ее внимание и хотя бы временно хранило от служанок, искавших молодую госпожу, чтобы примерить платье для завтрашнего приема.

А у калитки заднего въезда стояла Беатрис Горманстон и тихо говорила с девушкой, появившейся из кареты.

– Ты зря не соглашалась. Тебе сразу станет намного легче. Попробуй на приеме – если что-то пойдет не так, мы будем рядом.

– Ты же знаешь, я умею терпеть. Мне нетрудно. Но младшая леди… она не умеет просто думать о своем и вмешивается.

Беатрис говорила шепотом, оглядываясь на дорожки сада. Ее собеседница улыбалась бесстрашно, хорошенькая, уверенная, похожая на лисичку, превращенную в человека. Трудно было определить, кто она – для девицы из знатной семьи в ней было что-то слишком вызывающее, для уличной – слишком утонченное.

– О, леди Эпона Горманстон. Мы наслышаны. Попробуй подружиться, раз уж она заступается за тебя, – «лисичка» взяла Беатрис за руки, передавая ей черный бархатный мешочек. – Возможно, она нам пригодится, хотя кое-кто ее не любит.

Руки Беатрис сжали мешочек, мгновение – и он уже оказался в рукаве.

– Спасибо тебе, Алиса, ты так добра ко мне.

– Это наша заповедь и мой долг, не благодари. Мы все семья. Помни, уже на Йоль все изменится, и тебе больше не придется терпеть это наглое животное. Женщина должна принадлежать мужчине, но достойному мужчине. Ты – оправа. Он – драгоценный камень. А Фарлей тупой булыжник.

Беатрис рассмеялась, и самой ей собственный смех был так непривычен, что она испуганно зажала рот руками.

– Беги, Беатрис. Играй свою роль спокойно. Кто-то из наших точно будет завтра рядом с тобой.

* * *

За время учебы Эпона успела позабыть, как любит отец приглашать в замок гостей, которые должны восхищаться величием Горманстонов. Это величие выплескивалось через край винных бокалов, выглядывало из золотых завитков рам, в которые помещали портреты героев прошлого и знаменитых предков. Даже Гуго Безумный удостоился права попасть в этот пантеон, хотя гордиться человеком, который считал себя драконом и хотел сшить плащ из кожи своих врагов, – не самая достойная семейная традиция. По крайне мере, так казалось Эпоне.

Отец собирал по крупицам все, что могло хоть на песчинку поднять их семью над прочими простыми и непростыми смертными. Даже безумные предки у них должны были быть самыми безумными в королевстве Далриат. Даже преступления – самыми преступными.

«Поднимайся к сиянию вершины» – гласил девиз Горманстонов. Эпоне с детства всегда представлялось, как на некоей самой сияющей вершине ее ожидают Гуго Безумный, Эвелина Тысяча Бед, Колин Убийца и Эпона Злоковарная, в честь которой ее и назвали. Почему-то на вершину к этой компании не хотелось вообще. Сравнительно неплохой была, возможно, Эвелина – она просто потеряла то ли пять, то ли семь мужей поочередно, обычно их кто-нибудь убивал – например, последующий муж убивал предыдущего. Колин Убийца тоже потерял некоторое количество близких, но в основном убил их сам – таким был его способ решать семейные неурядицы. Глядя на Фарлея, Эпона начинала Колина понимать. Эпона Злоковарная, придворная дама, всего лишь отравила королеву, причем даже не насмерть, за что была сослана в какую-то глушь навечно.

Эпона вздохнула. Сегодня все казалось тяжелым. Пресловутое вишневое платье, высокая прическа, в которую утром вплели столько жемчуга, что Эпона едва могла разглядеть под ним свои волосы. Она никогда не была хрупкой, но сейчас шея казалась ей тонким стебельком, на котором покачивается затейливое белое соцветие. Наверное, Эшлин увидела бы, на какой именно цветок похожа подруга и что он означает.

Эпона сказала родителям о заключенном с Эшлин сестринстве. Отец хмыкнул: «Разумно. Жена ректора Дин Эйрин, даже сомнительного происхождения, – достойная дружеская связь». Эпона не стала объяснять ему, что дело вообще не в положении подруги. Пустая трата времени.

Так жаль, что Эшлин здесь не было.

Зато была принцесса Маргарет с фрейлинами, среди которых блистала бывшая компаньонка Эпоны Эния Магуайр. В столице, бросив учебу в университете на первом же году, красотка Эния расцвела, получив то положение, о котором мечтала… или все же еще не то? Эпона не до конца успела позабыть ядовитые улыбки и черную зависть Энии. Одно время она даже хотела предупредить принцессу, но та замкнулась в себе и даже брата не слушала. А потом Эпона подумала, что за прошедшее время Эния могла измениться. Придет время, ей просто найдут мужа. Хорошего мужа из придворных.

Когда-то Эния мечтала стать леди Горманстон и вилась вокруг Фарлея – сомнительный приз, но родовитый. Она не знала еще тогда, что их брак невозможен не только потому, что Фарлею найдут более родовитую невесту, но и потому, что отец Энии – сам герцог Горманстон. Его нищий, увешанный долгами вассал Магуайр попросту согласился за небольшой земельный надел и кошель золота взять в жены беременную любовницу сеньора и молчать, приняв ребенка.

Эния узнала об этом в неприятном разговоре, точнее, ссоре с Эпоной. Добрее и радостнее она от этого, разумеется, не стала.

Может быть, стала сейчас? С Эпоной она поздоровалась и заговорила очень вежливо и нежно, и в ее словах были и тепло, и извинения за прошлое, и благодарность за рекомендацию – именно Эпона через отца способствовала ее нынешнему положению.

А может быть, та, что не стала леди Горманстон, теперь метит в королевы. Наследный принц Эдмунд всем хорош. И не женат.

Эпона взяла с подноса слуги бокал вина и села на скамью подальше от танцующих гальярду гостей. Она не любила подпрыгивать, казалась себе жутко громоздкой,