Тот человек, перед которым Эпоне предстояло бросить вызов традициям Дин Эйрин.

Перед самой дверью Зала Испытаний к Эпоне подошел Аодан, улыбнулся, сказал негромко:

– Только что сообщили. Ночью пришло огненное письмо от принцессы Маргарет. Эдвард у нее, в Летнем дворце, приедет не позже завтрашнего дня и успеет на второй день церемонии. Ничего страшного.

Эпона едва не споткнулась и схватила Аодана за руку, чтобы удержаться на ногах.

Магическая огненная почта, мгновенная, особые свитки, доступные королевской семье, инквизиции, возможно, кому-то еще, немногим.

Огненное письмо. Голос Монгвин: «Придет огненное письмо, и после этого будь готова. То, чего хочешь, случится, но окажется иным. То, чего боишься, случится, но окажется иным…»

– Ты что это? – растерялся Аодан. – Обиделась, что он тебе сам не написал? Да ну, приедет, кинется извиняться. Бывает…

Эпона не слушала. Она сжала благодарно руку друга, не ответив, и отпустила. Прошла к своему месту, запахнувшись в накидку с гербом, словно кольчугу надела перед боем. Приняла, как все, свиток из рук слуги. И вписала туда свое имя и название курса – «Борьба с вредоносной магией, сиречь инквизиционное расследование». Глаза сидевшей рядом Кхиры расширились – она поняла, что делает подруга.

Речь ректора Бирна наверняка была хороша – он прекрасно говорил, хотя Эпона не услышала ни слова. Но на вопрос, кто решится быть первым, поднялась со свитком в руке сразу, чтобы не тянуть.

Она прошла мимо удивленного профессора Доэрти, ожидавшего, что Эпона подойдет к нему, только шепнула «простите меня, пожалуйста» и подошла к чаше. Четко, как на уроке, произнесла: «Инквизиция!» – и бросила свиток в огонь.

Магистр Мандевиль, смотревший до того поверх голов, приподнялся, пытаясь понять происходящее.

Яркое пламя взлетело из чаши вверх, став зеленым.

Ректор Бирн, не меняясь в лице, произнес:

– Цвет пламени изменился. Магия приняла договор Эпоны Горманстон.

Глава третья. Дом, милый дом

Магистр Мандевиль беззвучно размешивал колотый сахар серебряной ложечкой. С его ловкостью, тонкими пальцами и страстью к изящной посуде надо было становиться алхимиком. Их с Эпоной разделял низкий столик красного дерева, узор которого складывался в герб рода Мандевилей. Это складное великолепие всегда путешествовало на верху кареты. Магистр любил, чтобы его окружали привычные вещи.

– Леди Горманстон, не думайте, будто я на вас сержусь. Как можно! Я скорее… обескуражен и встревожен.

Его бархатный голос обволакивал, оставляя чувство, будто Эпону закатывают в перину.

– Поймите, обучение мастерству инквизитора не рассчитано на хрупких девиц и прекрасных дам. Вас ожидают трудные, грубые занятия, порой связанные с самыми низшими кругами общества, с худшими проявлениями человеческой натуры… Вы это осознаете?

– Да, магистр, – Эпона отвечала так уже на восьмой его намек. Этот человек мог заставить сомневаться в верности выбора даже камень. Но она устала волноваться. Решение принято, имя внесено в списки, назад дороги нет. Теперь остается только стоически принимать последствия. Этому ее семья научила так, как ни один университет не научит.

– В одном я могу вас уверить с легким сердцем. Так как старшим из ваших наставников, тем, кто отвечает за курс и вас лично перед Его Величеством, буду я сам, в этом наборе обучение пройдет в столице. Поэтому вы будете избавлены от большого числа обычных неудобств. Вам не придется жить в общих комнатах, ведь у вашей семьи прекрасный дом. Там слуги, любимые стены…

В этом месте Эпона едва не подавилась подогретым вином – превосходным, надо сказать, грели его с тонко нарезанной кожурой тепличного померанца, имбирем и изюмом. Магистр приказал подать к нему еще и сахар.

Магистр Мандевиль весь лучился благожелательностью, уверенный, что предлагает потрясающие условия. Он ожидал благодарности. Что ж. Эпона не хотела объяснять, что предпочла бы жить в землянке с червяками и плесенью, но подальше от брата и отца.

– Я рада быть вашей ученицей, магистр, и признательна за вашу заботу, – легкий поклон, вежливая улыбка. Только глупец будет говорить, что правила хорошего тона ему мешают. Это броня надежнее металла. Это возможность всегда знать, что говорить, когда сказать нечего или когда слово стоит дорого.

Бесконечный разговор за вином приближался к финалу. Вишневые кексы доедены, кувшин почти опустел, и только легкий аромат имбиря напоминает о том, чем подслащивали пилюлю на этот раз. Каждый, отойдя от столика, унесет с собой свое представление о собеседнике.

Эпона могла сказать, что ей повезло. Она ожидала, что принимать учеников от инквизиции приедет какой-нибудь верзила, что знает мало слов, кроме бранных, и на попытку девицы занять свое место среди его учеников выскажется прямо и грубо, уточнив, для чего девка годна. Инквизиция была способом выдвинуться для мальчика из низов, поэтому хорошие манеры там не часто встречались. Не все, подобно знаменитому магистру Эремону, воспитывали себя сами.

Магистр Мандевиль же был безукоризненно вежлив, в меру зануден и осторожен, и для своих лет симпатичен, если не сказать – красив. Седые пряди придавали его облику изящество, правда, Эпону не покидало чувство, что он подвивает их щипцами. Но красота и тщательный уход за собой не делают человека глупым. Было бы интересно узнать, что Мандевиль думает о неожиданной ученице, но его лицо было совершенной картиной, за которой можно было спрятать любое чувство.

Выйдя из университетской гостиницы для важных приезжих, где магистру инквизитору был предоставлен целый этаж, Эпона столкнулась с тем, кого точно не ожидала увидеть. Эдвард брел по дорожке от мужской коллегии, и выражение лица у него было непривычно насупленное. Пришлось глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы не выплеснуть на беглого принца все, что хотелось сказать.

Эпона замерла, ожидая, что он приветственно поклонится первым. Обескураженный случайной встречей, Эдвард не сразу нашелся, но все-таки склонил голову. Легкость их отношений вдруг исчезла, словно и не было четырех лет дружбы.

– Здравствуй. Я слышал, что тебя можно поздравить?

Эпона скользила взглядом по его встрепанным волосам и мятому плащу:

– Кто же вам запретит, лорд Баллиоль.

– Что-то произошло? – Он тревожно нахмурился и шагнул вперед, чтобы привычно взять ее руку в свои, но Эпона сцепила пальцы в замок.

– Теперь уже нет. С возвращением вас. Мы очень переживали о вашей судьбе.

– Я не мог… – Он закусил губу, подбирая слова, но так и растерял их остатки.

– А я смогла, – Эпона повторила улыбку, которой прощалась с Мандевилем, – позвольте пройти. После трудного дня нам обоим стоит отдохнуть. Вы, я вижу, весь день провели в дороге.

И едва Эдвард сделал полшага в сторону, она проскользнула мимо и