- Получи! А на тебе! Выкуси! – выкрикивал казак с каждым ударом.

Сражение продолжалось, и каждый миг был полон напряжения. Казалось битва длиться вечно. Серго, вновь вернувшись к схватке, почувствовал, как его силы истощаются, но он не собирался сдаваться. Он знал, что впереди их ждала победа или смерть, и он был готов к любому исходу. Каждый удар, каждое движение были полны фатальной точности и четкости, и он понимал, что сражается не только за себя, но и за своих братьев по оружию. Глаза заливал пот. Снежинки таяли от жара тел, не успев их коснуться. Голова гудела от шума. Мышцы пылали, как догорающая башня.

- Быдло! – поляк умело атаковал с фланга, и Шапрану пришлось отступать, боясь завалиться на мертвые тела.

Сабля в руках противника стала полосой света, грозившего закончить земной путь Серго.

- Сам быдло! – казак пошел на сближение и плюнул в самые глаза литвина. И пока тот не одумался, рубанул со всей силы и почувствовал, как его сабля проникает в плоть противника. Лях страшно зарычал, и казак, крепко сжимая рукоять сабли, потянул на себя. Но поляк ударил снизу и пришлось бросить саблю отскакивая от коварного удара. Серго остался без оружия. Но и лях, истекая кровью, завалился в снег. Шапран шумно выдохнул.

- Чуть отцовскую саблю не профукал. – он быстро достал заветное оружие из-под погибшего поляка.

Литовцы бежали. Казаки, уставшие от боя, их не преследовали. Башня медленно тлела, но также грозно возвышалась угольно черным остовом. Крепость выстояла и второй раз.

Глава 24.

Воевода Иван Тухачевский почти не спал за время осады. Бессонница стала его постоянной спутницей, неумолимо крадущей силы, но еще в большей степени, терзающей разум. Лютым зверем тревога поселилась в сердце. Победы и успех прошлых дней, не приносил облегчения. Напротив, за каждым успехом чудилась тень грядущей катастрофы, словно невидимая рука исподволь плела коварную сеть. Не смотря на успех, темные, страшные мысли лезли в голову, терзали воображение, отравляли спокойствие.Он не показывал это своим людям. Как опытный военачальник, Тухачевский понимал, что его сомнения не должны повлиять на настроения его людей. Да, сейчас литовцы, словно заколдованные, ошибались раз за разом, бросались в бессмысленные атаки, несли неоправданные потери. Ни осушенный пруд, который должен был лишить защитников крепости воды, ни сгоревшая башня, лишившая осаждающих важной огневой точки, погоды не сделали. Крепость выстояла. Но успехи лишь оттягивали неизбежное, силы были слишком неравны.

- Господи прости! – перекрестился воевода.

Провизии в крепости было вдосталь, закрома ломились от зерна, вяленого мяса и солений. Хоть до лета сиди сиднем, не опасаясь голода. Но скребло на душе Ивана Большого, не давало покоя гнетущее чувство тревоги. Не оставляло ощущение беды приближающейся, словно над крепостью сгущались невидимые тучи, готовые разразиться разрушительным ураганом. Молился воевода, усердно и истово. Даже в самые тяжкие минуты боя. Но не за себя просил, не о спасении своей души пекся, а за людей себе вверенных – за верных стрельцов, отважных казаков, за всех тех, кто доверил ему свои жизни. За крепость свою просил, чтобы стены были крепки, чтобы выдержали натиск врага, чтобы дух защитников был силен, чтобы не дрогнули они перед лицом смерти.

За себя воевода был уверен. Даже перед лицом смерти не отступил с места своего. Не уронит чести родовой.

Тухачевский каждый день начинал с обхода стен. Это был его личный ритуал, своеобразная инспекция, позволяющая оценить состояние гарнизона, укрепить боевой дух, просто поговорить с людьми. Он помнил имена почти всех своих солдат, знал их истории, заботы и чаяния. И всегда относился к ним с отеческой любовью, видя в каждом не просто деталь в военной машине, а живого человека со своими слабостями и достоинствами. Воины крепости отвечали воеводе взаимностью. За ним они готовы были пойти в самое пекло, броситься в самую гущу сражения, положить головы, не задумываясь ни на мгновение. Знали, что воевода не бросит, не предаст, что поведет их к победе или умрет вместе с ними.

Тухачевский видел, что настроение в крепости боевое. Стрельцы, казаки и прочий служивый люд готовы были биться хоть каждый день, отбивать атаки, совершать вылазки, изматывая врага. Но ляхи были на себя не похожи. Их атаки были вялыми, нерешительными, словно они сами не верили в успех. Иван рассчитывал на сложную, кровопролитную осаду, на упорные штурмы и ожесточенные схватки, но пока все шло на удивление гладко, вполне в пользу русских защитников. И эта легкость побед настораживала его еще больше, заставляла подозревать недоброе. К литовским войскам подошло подкрепление. И еще. И еще. Осаждающих было чуть ли не в десятеро, а может и больше.

Но отступать было некуда. Особую роль в обороне крепости играл Серго со своим летучим отрядом. Опытный, но отчаянно смелый казак, он умел появляться в самых неожиданных местах, со своими товарищами сразу оказывался на тех участках стены, где кипел самый жаркий бой, где враг пытался прорвать оборону. Его внезапные контратаки сеяли панику в рядах осаждающих, заставляли их отступать, оставляя на поле боя убитых и раненых. Нужно было написать государю о его смелости, представить к награде по заслугам. Такие люди, как Серго, – гордость и опора земли русской. Казачки действительно стали хорошим подспорьем защитникам крепости. Но их все равно было предательски мало.

Воевода тяжело вздохнул, потер переносицу, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Он отхлебнул горячего отвара из трав, который готовила ему старая знахарка, живущая в крепости. Отвар был горьким, но помогал взбодриться, прояснить голову. Воины сей отвар нахваливали, и было за что.

В дверь громко постучали.

- Войдите! – ответил Тухачевский.

В комнату вошли и сняли шапки стрелецкий сотник, Шапран и командир городовых казаков. Все выглядели исключительно удивленными, если не сказать растерянными.

- Ну, говорите! – отставил кубок с питьем Иван.

- Да странные дела, воевода. – начал Серго. – Ляхи на переговоры зовут. Стяг белый вывесили. Тебя зовут.

- Не иначе ловушка. – перебил сотник. – Осаде-то всего ничего.

- Согласен. – кивнул городовой казак. – Выходить нельзя. Чести у ляхов на один понюх табачный. Захватят и пленят.

- А что хотят-то? – удивился воевода.

- Не говорят. Мол, гусь свинье не товарищ. Не почину им с нами, убогими, разговаривать. Пац лично хочет с тобой дело иметь и разговоры разговаривать.

- Чудно. – вырвалось у Ивана Большого.

- Вот и