мчался Серго, за ним его товарищи, каждый из которых нес в себе дух предков, готовых сражаться до последней капли крови. Взлетело в небеса знамя с ликом Спасителя. Казаки развернулись в строй, формируя боевую линию. Поляки, оставшиеся у крепости, заметили движение и всколыхнулись, поднимая оружие.

- Ура!!! – прокатилось по крепости.

Первый удар пришелся прямо в лоб литовской хоругви. Казаки, как вихрь, врезались в ряды поляков, и в воздухе раздались звуки, напоминающие гремящие громы. Ударили пистоли, первые литовцы завалились в снег. Сабли свистели, как летящие стрелы, разрезая пространство. Один из казаков, высокорослый и мускулистый, с яркой черной бородой, метнулся к ближайшему польскому солдату. С его сабли хлестнула кровь, когда она вонзилась в грудь противника. Польский воин, не ожидавший такой ярости, рухнул на землю, оставив за собой лишь шок и ужас. Сверху в литовцев летели стрелы.

- Бей их! – раздавалось над битвой.

Другой казак, с лицом, покрытым шрамами, перерубил плечо противника, развернулся, и его сабля встретила еще одного поляка, который пытался уклониться. Сила удара была столь велика, что противник потерял равновесие, а потом, не успев даже вскрикнуть, упал, не дождавшись спасения. Под лошадиными копытами стих его предсмертный крик.

Серго смахнул с плеч голову какого-то шляхтича и мысленно пожалел, что испортил хороший литовский жупан.

Сражение разгорелось с новой силой. Вокруг царила неразбериха, где каждый удар, каждое движение находило цель. Казаки, как единое целое, слаженно действовали, их действия были отточены годами войны. Их ярость взрастила эта осада. Один из них, невысокий, но ловкий, скакал вокруг противников, как тень, и его сабля проносилась мимо, оставляя за собой лишь шепот смерти. Он вонзил её в бок поляка, который даже не успел понять, откуда пришла беда.

Казак Калина бился с двумя саблями в руках. Отточенная сталь двумя осиными жалами находила бреши в защите противника. Окровавленное чужой кровью лицо горело жаждой битвы. Жаждой победы.

- Берегись, атаман! – Калина метнул саблю прямо в спину врага, который подбирался к Шапрану.

Серго коротко кивнул и разрядил пистоль в очередного литовца с искаженным от ненависти лицом.

В это время, из-за стен крепости, раздался гулкий звук. Стрельцы, подготовленные к выстрелу, вышли из укрытия. Они выстроились в линию, и их пищали, словно живые существа, были направлены на противника.

- Пали! - по команде, раздался залп. Дым и грохот смешались в единое целое, и поляки, охваченные паникой, начали рассыпаться. Пули, как свирепые осы, вырывались из дул, находя свои цели, и вскоре на земле остались только тела. Заваливались в черно-красный снег лошади. Жалобное ржание раздавалось над полем.

Казаки, увидев, как враг теряет дух, воспрянули духом.

- Громи их! Бей ляхов!

Казачья атака стала еще более яростной. Каждый удар, каждый выпад был полон ненависти к оккупантам. Рубили и били всем, что было под рукой и в руках. Старый казак размахнул саблей, и от её острия отлетели капли крови, смешиваясь с снегом. Острие нашло шею литовца, тот даже не успел вскрикнуть, как мертвым завалился на седло и дальше вниз.

Полковник литовской хоругви, пытавшийся собраться с мыслями, не успел увернуться, и его голова скатилась с плеч, оставив за собой лишь крики ужаса, который успел вырваться из его горла

Схватка продолжалась, и в воздухе витал запах пота, пороха и крови. Казаки не знали пощады. Каждый новый противник падал под их ударами, как скошенный сорняк. Вокруг царила ярость, и каждый из них понимал, что это не просто битва — это борьба за жизнь, за свободу, за будущее.

Силы литовцев таяли. Сражение достигло своего апогея. Казаки, словно волны, накрывали поляков, и те, кто остался в живых, начали отступать. Их ряды редели, и вскоре они оказались в полном смятении. Но путь к отступлению уже отрезали стрельцы. Ударил залп. Ряды выживших литовцев смешались окончательно.

- Wycofujemy się! Ratujcie się, bracia! – крик другого командира потонул в лязгании металла, выстрелах, ругани и ржании лошадей.

Старый казак увидел, как на Шапрана наседают трое, воскликнув, он бросился вперед, с яростью в глазах. Его сабля, как молния, разила врагов, и вскоре он оказался в центре поля боя, окруженный трупами противников. Громыхнул одинокий выстрел, и старик начал заваливаться с седла.

- Погоди, седая голова, я тебе команды умирать не давал. – казака подхватили сильные руки Серго и передали другим конным. – В крепость его!

- Не доживу… - прошептал старик.

- Не мудри! Руку задело. – хмыкнул Шапран.

- Да? – казак посмотрел на рану на руке и улыбнулся.

- А ты уже грязный и вонючий к святому престолу собрался. – хохотнул атаман.

Калина на чем свет стоит поносил литовцев, с которыми вступил в схватку. Сабля выписывала невероятные окружности и дрогнувшие враги, уже ничего не могли сделать против казацкой ярости.

Наконец, когда последние поляки бросили оружие и начали бежать, кто пешим, кто конным раздался еще один залп и не осталось никого. Воцарилась тишина. Стихли выстрелы и крики.

- Ура! – пропатилось под стенами крепости, защитники Рославля подняли оружие в воздух, провозглашая победу. В крепости раздались крики триумфа.

- Смогли! – Калина обнимал Шапрана. – Побили силу ляшскую, Серго! Ты видишь? Видишь?!

- Вижу… - устало ответил атаман. Он хотел только смыть с себя всю грязь и кровь и заснуть крепким казацким сном, зная, что исполнил свой долг полностью.

- Помогите, братцы! – прокричал кто-то глухо из свалки тел. Движение возобновилось.

На темном снегу, вперемешку с землей и кровью, отходили в мир иной и русские, и литовцы. Собиралось оружие, уносились со стонами раненные, уводились послушные лошадки. Светило яркое солнце.

- Спасибо тебе Господи! – перекрестился воевода Тухачевский. – Мы выстояли.

Эпилог.

Вы когда-нибудь замечали, дорогие читатели, что истории о попаданцах наиболее актуальны в годину трагичных для нашего Отечества событий?

Вторжение Батыя на Русь, Смута, "Вторая Отечественная" (ПМВ) - или же Великая Отечественная?

И в то же время, если исторический период не связан с "фантомными болями", то и знаем мы его довольно... Посредственно, что ли. Ну правда, если все сложилось хорошо, то мы изучаем период поверхностно - и перемещаемся к более "интересным" темам.

Однако же зима 1663-1664 годов вполне могла стать причиной очередной "фантомной боли". Ведь после того, как поляки отразили шведское вторжение, их армия уже перестала даже отдалённо напоминать тот пьяный и трусливый шляхетский сброд, что громил в начале восстания Богдан Хмельницкий.