ляхов блестели в свете пламени, когда они пытались прорваться к подножию башни, но русские, как львы, защищали свою территорию. В этот момент пламя выбросило очередной язык огня, и один из стрельцов, не успевший укрыться, был охвачен огнем. Его крики, полные боли и страха, смешивались с криками его товарищей, которые, не обращая внимания на ужас, продолжали сражаться. Горящее тело перевалилось через крепостную стену и рухнуло на головы литовцев.

Наконец, пламя достигло своего пика и, казалось, вот-вот поглотит всю башню и часть стены.

- Рушь бревна! – рык воеводы Тухачевского перекрыл и треск пламени, и звуки выстрелов, и крики.

Стрельцы, собрав последние силы, начали сбрасывать горящие бревна и обломки, чтобы создать преграду для литовцев, которые приближались к стене. Снизу раздавались дикие крики придавленных и заживо горящих. Словно в ответ на усилия защитников крепости, пламя начало спадать. Башня была изранена, но не сломлена. Ворота не пострадали.

Литовцы, видя, что их атака не увенчалась успехом, решили отступить. Они понимали, что, несмотря на огонь, крепость все еще держится. Серго разряжал пистолет за пистолетом им в спины.

- Ну что браты! – вскричал Шапран. – А не прогуляться ли нам за стены?! Не приголубить ли наших подлецов ляхов?!

- Любо! – взревели казаки. – Любо, атаман!

- Будет вылазка? – спросил, приблизившись вплотную к Серго, Тухачевский. – Пойдете?

- Конечно. – серьезно кивнул Шапран.

Сражение возобновилось с новой силой. Упал засов. Казаки, словно ураган, ринулись в бой, заставляя литовцев отступить. Их ярость и решимость были настолько сильны, что даже огонь, бушующий в башне, казалось, отступал перед их натиском. Ляхи, испугавшись напора, начали отступать, оставляя за собой лишь трупы.

В тени пылающей крепостной башни, где языки пламени вырывались в ночное небо, разгорелась яростная схватка между казаками и ляхами. Звуки битвы сливались с треском горящих вековых деревьев, которые, казалось, плакали от боли, когда их древесина превращалась в угли. В воздухе витал запах дыма и горелого дерева, смешивавшийся с запахом пота и крови. Стонали придавленные сброшенными бревнами.

Серго, ловко увернувшись от удара сабли противника, резко наклонился, и его собственная сабля, как молния, выскользнула из-под его руки. Он почувствовал, как холодная сталь встретилась с жестким лезвием ляха, и в этот миг время словно остановилось. Глаза обоих воинов встретились — в одном отражалась ярость и языки пламени, в другом — решимость и снежная степь.

- Скотина!

Собравшись с силами, казак с силой оттолкнул противника и, не теряя ни секунды, бросился в атаку. Его сабля, блестящая в свете пламени, описала дугу в воздухе, и он с яростью нанес удар, который заставил ляха отступить на шаг назад. Тот оступился и тотчас же Шапран полоснул его по лицу. Поляк завизжал как баба. Стыд один.

Вокруг гремели выстрели, крики, звуки схваток, треск сгорающего дерева.

Калина крутил клычом, словно очерчивая смертельный круг. Лях, почувствовав, что его положение стало уязвимым, попытался контратаковать. Он резко двинулся вперед, но казак был готов. Он ловко увернулся, и его сабля снова срезала воздух, на этот раз попадая в плечо противника. Лях закричал от боли, его глаза наполнились ненавистью, но он не собирался сдаваться. Схватка продолжалась, как танец, полный ярости и страсти, где каждый удар был решающим. Калина знал, что не может позволить себе расслабиться. Он продолжал атаковать, его движения были быстрыми и точными, как у хищника, который чувствует запах крови. Он знал, что за его спиной стоят товарищи, готовые прийти на помощь в любой момент, и это придавало ему уверенности. Каждое движение было отточено годами тренировок, и он использовал каждую возможность, чтобы заставить ляха отступить. Тот огрызался, но тщетно.

- Когда ж ты подохнешь, собака? – неожиданно на отличном русском спросил враг.

- Ууу, свинья ляшская! – аж заскрипел зубами Калина. – На своем собачьем говори!

Внезапно, из-за спины литовца выскочил еще один противник, и казак, не теряя времени, резко развернулся. Его сабля встретила ляха с такой силой, что тот едва успел уклониться, но в результате оказался в уязвимом положении. Казак, почувствовав, что противник ослаб, не упустил шанса и сразил его одним мощным ударом в шею, одновременно прикрываясь убитым от второго противника. Он толкнул бездыханное тело в литовца, но того уже приголубил подоспевший Серго.

Старый казак разрядил оба пистолета в поджигателей и теснил своего противника, который был бы рад бежать, но понимал, что если повернется спиной, то умрет сразу же.

Схватка продолжалась. Вокруг бушевал настоящий ад: языки пламени, грохот взрывов, тени противников и друзей. Казацкие товарищи сражались спина к спине.

Серго схватился с новым противником, здоровым как бык.

- Ай да к нам! – улыбнулся Шапран. – Простим тебе ляшкое прошлое. Показачишься! Нам такие здоровяки нужны!

- Do diabła z tobą, rosyjski psie.

- Ну как знаешь! – сделал выпад Шапран, но на него налетел справа еще один литвин. Пришлось ударить его кулаком в лицо и изловчившись рубануть снизу-вверх, разрубая челюсть.

- Прочь! – отмахнулся Серго.

Он вернулся к первоначальному противнику, тот уже был ранен пулей в плечо, все еще стоял на ногах. Теперь в его глазах читалась не только ненависть, но и страх. Казаки были известны своей беспощадностью в бою, и этот лях понимал, что его шансы на выживание тают с каждым мгновением.

- Jestem gotowy stanąć po twojej stronie! Gotowy! – закричал он.

- А уже поздно. – произнес самому себе Шапран.

Казак, чувствуя, как пламя поднимается выше, как дым заполняет воздух, снова атаковал. Он сделал несколько быстрых движений, и его сабля снова нашла цель. Лях, не в силах больше сопротивляться, упал на колени, и тут же лишился головы.

Схватка продолжалась, и казак, оставив позади павшего врага, бросился вглубь боя, где его друзья сражались с оставшимися литвинами. Вокруг раздавались крики, стук металла о металл, и каждый новый удар отдавался в сердце, как гром. Он знал, что у него нет права на ошибку, и его действия определяют не только его судьбу, но и судьбу всей крепости.

Сверху валились пылающие бревна из башни. Казаки внизу сражались как один, их действия были слаженными и четкими. Каждый знал, что делать, и каждый защищал своего товарища. Эта связь, эта братская любовь к свободе и земле была тем, что отличало их от противника. Ляхи, хоть и были храбрыми воинами, не могли сравниться с тем духом, который наполнял казаков.

Калина кружился волчком. Литовцы ложились к его