с судьбой. Метель усиливалась, покрывая следы крови и копыт свежим снегом, стирая память о битве, что была пару мгновений назад. Ляшский отряд затаившись в лесах, зализывал раны и готовился к новому удару — их лагерь, скрытый за деревьями, наполнился звуками: лязгом оружия, ржанием лошадей и приглушёнными разговорами. Один из польских командиров, с лицом, искажённым от гнева орал на своих солдат, так что слова долетали через метель до стен: "Мы возьмём эту крепость! Ночь на нашей стороне!"

В крепости Рославль, устоявшей перед натиском, вновь воцарилась напряжённая тишина, прерываемая лишь скрипом снега под ногами дозорных. Защитники знали, что это только начало, и впереди их ждали новые испытания — возможно, ещё более жестокие, но в эту ночь, под покровом снега и луны, они были едины, как никогда: стрельцы и казаки, артиллеристы и воевода — все они, с сердцами, полными веры, стояли плечом к плечу. Крепость стояла, и вместе с ней стояли её защитники, готовые встретить любой вызов, который принесёт утро.

- Очевидно, это был передовой отряд. – снял шелом воевода. – Какой-то молодчик видимо командовал.

- Ну, мы их жар остудили. – улыбнулся Серго. – И метелица помогла.

- К утру, думаю, дойдет пехота. – подтвердил мысли Шапрана Иван Большой. – Вот тогда и нюхнем табачку.

- Справимся. – нахмурился стрелецкий сотник.

- А у нас выбора нет, други мои. – невесело улыбнулся Тухачевский. – Нам здесь стоять до самого конца. А теперь с Богом! Возвращайтесь к своим людям!

Командиры поклонились и вышли.

- Постой, тезка. – остановил стрелецкого сотника Серго. Свербел незаданный вопрос. – Ну, скажи ты мне от чего в воеводы прозвище Большой? Может в битвах каких отличился? Я во многих бывал.

Стрелец улыбнулся:

- Да просто все. Старшой он в семье. А их два Ивана: Большой и Меньшой. Наш воевода человек многоумный, спокойный и степенный. Про брата такого сказать не могу. – понизил голос стрелец. – Буйная головушка, да и ляшский уклад уважает.

- Чудно. – хмыкнул Шапран. – А что он не здесь?

- Так окрест уехал. С разведкой. Да так и пропал.

Вспомнил Серго как воевода его спрашивал, не видели ли они никого. Неужто сомневается в брате? И мог ли тот ляхам продаться? Вздор! Не могло такого быть!

- Вернется. – весомо сказал Шапран. – Это же кровь родная.

Сотник только неопределенно пожал плечами и развернулся, чтобы уйти.

Утро пришло с тишиной. Солнце поднималось над горизонтом, заливая светом деревянные стены и освещая узкие улочки, где мирно текла жизнь. Птицы весело щебетали, а ветер тихо перегонял снежинки, словно предвещая новую скорую бурю.

День начинался с утреннего гомона. На площади в крепости, где раньше стояли лавки с товарами, собрались горожане. Женщины обсуждали последние сплетни, обменивались рецептами и делились новостями. «Слышала, вчерась как ляхов погнали? — говорила одна из них, поправляя платок на голове. — Неужели отобьемся?» В ответ раздался смех, и другая женщина подмигнула ей: «А ты думала, отобьемся еще как, и погоним до самой Латинии»

На заднем плане, у крепостных стен, стрельцы, охранявшие крепость, занимались своими утренними делами. Один из них, чистил свою пищаль, внимательно осматривая каждую деталь. «Ты, Петя, как думаешь, когда уже нам дадут отдохнуть? — спросил он, не отрываясь от работы. — Сколько можно стоять на страже, если вокруг тишина?» Петя, сидя на корточках и точа нож, ответил с усмешкой: «Не жалуйся, Илья! Ночь постоял, устал? Лучше стоять на страже, чем быть в плену у поляков. А ты помнишь, как в прошлом году их отряд пытался прорваться к нам?»

Шапран кутался в шубу и пускал в чистые небеса облачка белого пара.

- Что думаешь, атаман? – подсел к нему старик. – Не верю я что так просто уйдут литвины.

- Думаю, если так долго идут, то силы у литовцев значительные. Придется попотеть. Но где наша не пропадала!

Второй день прошел в том же духе. Утром солнце вновь осветило крепость, и жители, словно в ожидании чего-то, продолжали заниматься своими делами. Все были заняты будничными заботами и разговорами о предстоящих испытаниях. Горожане и защитники, несмотря на растущее напряжение, продолжали жить своей обычной жизнью, готовясь к возможному штурму. На площади дымили зазывно котлы с едой. Неподалеку стояли котлы со смолой для предстоящего приступа. Казаки все больше дремали. Женщины, занятые стиркой и приготовлением пищи, обсуждали что-то свое.

На третий день крепость задышала тревогой. Выехал из леса новый польский разъезд. Защитники, понимая, что мирные дни могут быть последними, старались поддерживать дух друг друга. Стрельцы собирались у костра, делясь историями о своих родных и о том, как они мечтают о мире. «Когда все это закончится, будем праздновать, как в старые добрые времена». Другие поддерживали его, рассказывая о своих планах: «А я построю новый дом, и в нем будет самая большая печь в округе!»

К вечеру в крепости воцарилась тишина. Таким образом, три спокойных дня в крепости Рославль, наполненные обычными заботами и радостями, предшествовали буре. Жизнь продолжалась, несмотря на надвигающуюся опасность, и каждый из горожан, защитников и простых жителей крепости, знал, что в их сердцах горит огонь надежды и мужества.

Но тишина была обманчивой — в глубине ночи, когда луна скрылась за облаками, раздался далёкий гул, предвещающий второй приступ. Польская армия, перегруппировавшись, вновь двинулась вперёд, на этот раз с пехотой. Синие жупаны утоптали снег в ровную тропу.

Солдаты в кирасах, с мушкетами на плечах, шли молча, их дыхание вырывалось паром, а глаза, полные решимости, смотрели на крепость как на добычу. Они несли лестницы и тараны, их лица были искажены холодом и яростью, и в воздухе витал запах мокрой шерсти и металла. Защитники, заметив движение, мгновенно заняли позиции: пушки были заряжены, пищали подняты, а сердца вновь забились быстрее. "Они возвращаются!" — прошептал один из стрелков, его голос дрогнул. И было от чего, сил у литвинов было очень много. Воевода, стоя на стене, поднял руку: "Огонь по готовности! Не дадим им подойти близко!"

- Приготовится! – крикнул Серго, но голос его потонул в грохоте выстрелов. Поляки начали бомбардировку города первыми.

Глава 23.

- Смотри, воевода! – Шапран указал на то, что польские силы разделились на две части. Одна выдвинулась напрямки к церкви, что была недалеко от главных ворот. Другая же часть ушла к мельнице.

- Сволочи хотят пруд осушить!