волокон ткани. Сидя на переднем сиденье машины, Надишь крутила головой, высматривая полицейских из сопровождения, но так никого и не увидела.

— Они больше не провожают тебя?

— Нет. Первое июля. С начала месяца они решили вернуться к своим основным обязанностям.

Это означало, что Ясеню снова может угрожать опасность, и Надишь угрюмо уставилась в окно, щуря глаза от яркого света. Несмотря на утро, температура уже подбиралась к сорока градусам, и над асфальтом дрожало марево.

Надишь, как всегда опасающаяся соглядатаев, вышла из машины на отдалении от больницы и проделала остаток пути пешком. Шагнув в хирургический кабинет, она обнаружила другую медсестру, сидящую за ее столом и мило беседующую с Ясенем.

— Это Санура, — представил Ясень. — Она заменяла тебя в июне.

При появлении Надишь медсестра поспешила встать.

— Доброе утро, — сказала она.

Надишь ответила на приветствие. Она уже видела Сануру в хирургическом стационаре. Санура была высокая — чуть ниже Ясеня, но стройная и гибкая. У нее была такая же длинная, как у Надишь, коса и черные задумчивые глаза с выражением несвойственной кшаанкам безмятежности. В стационаре Санура была на хорошем счету. Без сомнений, она отлично справлялась с новыми обязанностями, так же как отлично смотрелась рядом с Ясенем, и Надишь наполнилась бурлящей, ядовитой неприязнью, которую эта девушка ничем не заслужила.

— Иди пока в стационар, — приказал Ясень Сануре. — А насчет операционной решим.

Санура ушла. Стоило ей скрыться, как раздражение Надишь поутихло. Ее взгляд устремился к приоткрытой двери в перевязочную… Шторы в перевязочной были сдвинуты, внутри стоял полумрак, как будто помещение до краев наполняла мутная, грязная вода. Проследив, куда Надишь смотрит, Ясень шагнул было к ней, но она его остановила.

— Я сама.

Надишь зашла в перевязочную и села на кушетку, пережидая поднявшуюся в груди волну боли. Кровь Леся смыли с плиточного пола, но Надишь понимала, что ее воспоминания не поблекнут никогда. Стоит ей моргнуть — и перед глазами вспыхивает облаченное в белый халат длинное тело. Надишь запретила себе смотреть туда, но больше ее взгляд нигде не фиксировался, безразлично блуждая от объекта к объекту, пока не замер, наткнувшись на знакомую крылатую фигурку, красующуюся на шкафчике с лекарствами.

— Откуда это здесь? — возвратившись в хирургический кабинет, спросила Надишь у Ясеня и продемонстрировала статуэтку, брезгливо зажатую меж двух пальцев.

— Уборщица нашла ее на полу.

Вероятно, статуэтка выпала у Надишь из кармана. Выбросить подарок Леся рука не поднималась, но и смотреть на это безобразное глупое существо не было сил. Поразмыслив, Надишь сунула статуэтку в нижний ящик стола — тот, который открывала крайне редко. Что сломано, то сломано. Что испортилось, то не исправится. Кто умер, тот мертв.

— Мы опаздываем на пятиминутку, — поторопил Ясень.

Стоило Надишь войти в ординаторскую, как все взгляды устремились на нее. Человек, переживший трагедию, в принципе привлекает повышенное внимание окружающих, а кшаанская медсестра, увезенная ровеннским врачом и не появлявшаяся целый месяц, привлекает еще больше внимания.

Аиша наверняка была в курсе слухов и все же при появлении Надишь сердечно обняла ее.

— Наконец-то ты вернулась. И до чего исхудала, бедняжка!

— Знаю, — выдавила улыбку Надишь. — Мне надо съедать по свинье в день.

— Где же ты была все это время?

— Я проходила лечение в неврологическом стационаре. Ясень отвез меня туда и помог с госпитализацией. Меня выписали только в прошлую пятницу.

— Он так добр, — восхитилась Аиша.

— Да, очень.

— А как ты чувствуешь себя сейчас?

— Я все еще пью таблетки, но мне гораздо лучше, — ответила Надишь, как всегда, мешая ложь с правдой.

Она была уверена, что окружающие жадно прислушиваются к их разговору. Что ж, поверят ей или нет, а сплетни продолжатся. Позаботившись о ней после инцидента, Ясень выдал свое особое к ней отношение. Нацепив на лицо безразличную маску, Надишь заняла место у стены. Что ж, хотя бы Нанежа порадовала ее своим отсутствием.

Прием пациентов начался точно по времени и никакими эксцессами не сопровождался. Все же Надишь ощущала себя не очень хорошо. Она была растерянная, неловкая, реагировала на каждую фразу с задержкой на три такта и к полудню смертельно устала. Ясень не сделал ей ни единого замечания. Когда они закончили с последним пациентом, он даже решил ее похвалить:

— Ты была молодец. Ты очень хорошо справилась.

Надишь ощутила, как у нее щиплет в глазах.

— Я приберусь в перевязочной, — пробормотала она и скрылась за дверью.

Протирая поверхности, она услышала, как Ясень переговаривается с подошедшей Санурой. О том, чтобы сегодня Надишь отправилась с Ясенем в операционную, и речи не шло. С ее рассеянностью и заторможенностью можно было мириться на приеме, однако во время операции они могут стать для кого-то фатальными. Надишь не разбирала слова сквозь закрытую дверь, но голос Ясеня звучал расслабленно и спокойно. Три недели — достаточный срок, чтобы привыкнуть к новой ассистентке. А чтобы заметить, что ассистентка красива и очаровательна, достаточно и минуты… Периферическим зрением Надишь видела распростертый на полу белесый силуэт Леся. Даже в дневном свете силуэт был ярок и отчетлив. Что ж, хотя бы ей перестали являться оранжево-голубые плитки из аэропорта — таблетки, пусть и не излечили ее психику полностью, но все же сгладили большинство симптомов.

Санура что-то сказала, и Ясень рассмеялся. Санура определенно ему нравилась, и, судя по всему, могла успешно заменить Надишь не только в операционной. На секунду Надишь ощутила жгучую, метастазами расползающуюся по всей груди ревность. Будь она благороднее, то порадовалась бы за Ясеня — ведь она в любом случае не намеревалась оставить его себе. Однако благородство в ней иссякло, как и прочие лучшие чувства. Жизнь казалась невыносимой. Впрочем, у Надишь возникла идея, как притупить страдания… После секундного колебания она достала из шкафчика пузырек с семидесятипроцентным спиртом, щедро плеснула спирт в стакан, наполовину разбавила дистиллированной водой и, зажав нос двумя пальцами, залпом выпила. В разведенном виде спирт был безопасен для гортани и пищевода, а все равно жег огнем, и Надишь, закашлявшись, зажала рот ладонями.

— Я хочу немного прогуляться, — проинформировала она Ясеня, откашлявшись и выйдя из перевязочной. — Я давно не была на улице.

Она увидела в глазах Ясеня сомнение. Он действительно хотел бы вцепиться в нее, ни на минуту не оставлять ее без присмотра в этом опасном мире. Но рядом стояла Санура, мешая затеять препирательства, к тому же Ясень спешил в операционную. Да и как он удержит Надишь, если она твердо вознамерилась уйти? Разве что привяжет ее к стулу.

— Здесь поблизости, — смирился он. — И не дальше.

Надишь кивнула и