будто кошка унесла ее язык, во время кошмаров у нее вырывались отдельные невнятные слова. К концу недели лекарства наконец-то возымели эффект и кошмары прекратились.

В воскресенье, девятого июня, Надишь исполнилось двадцать лет. Она была не в том состоянии, чтобы следить за числами, и о событии ее уведомил Ясень.

— Что ты хочешь в подарок? — спросил он, лежа рядом с ней.

Надишь хотела живого Леся обратно. Все остальное ее не интересовало. Так что она просто уткнулась лицом в подушку.

— Мы вернемся к этой теме позже, — сказал Ясень. — Ты только приди в себя. Я женюсь на тебе. Оплачу тебе университет. Что угодно для тебя сделаю.

* * *

В понедельник Ясеню пришлось выйти на работу. Начальника тюрьмы, пережившего неудачное покушение, к тому времени уже выписали и где-то спрятали. Преступников задержать не удалось. Тот факт, что они проникли и скрылись через аптечный пункт, был установлен уже позже, после их бегства.

— Полагаю, я теперь на плохом счету у террористов, — заметил Ясень.

Полиция полагала так же, поэтому приставила к нему охрану. Ясень уехал на работу в сопровождении двух полицейских машин и должен был вернуться в их же компании. Надишь могла не бояться за него.

На время отсутствия Ясеня в квартиру пришла его домработница Гортензия. Это была полноватая, но шустрая женщина лет шестидесяти, чьи поседевшие добела волосы были выкрашены в рыжий цвет. Стоило ей шагнуть за порог, как она пожаловалась на беспорядок, хотя никакой беспорядок вокруг Ясеня не образовывался в принципе, и рьяно принялась за уборку. Лежа в постели, Надишь слушала шум пылесоса и конкурирующее с ним пение. Гортензия не попадала ни в одну ноту. Забыть о ее присутствии в квартире было невозможно. Явившись для уборки в спальню, Гортензия бойко разговаривала с запрятавшейся под одеяло Надишь, хотя та ничего ей не отвечала. Позже, столкнувшись с Надишь, выходящей из туалета, она разразилась пронзительным воплем.

— Ты прямо как призрак! Эти твои волосы черные до колен…

Волосы до колен были явным преувеличением — разве что на ладонь ниже талии. К тому же призраков обычно изображали белыми и сияющими, а Надишь была темная и смуглая. Тем не менее Гортензия продолжила так ее называть. Надишь не возражала. Надишь вообще никому теперь не возражала.

Вечером вернулся Ясень, и Надишь вцепилась в него как утопающая. Она понимала, что все идет к тому, что она останется без него, но пока изо всех сил старалась не думать об этом. В тишине и покое спальни с плотно задернутыми шторами, под монотонное гудение кондиционера, Ясень наконец-то решился рассказать ей о той ночи в больнице. Надишь слушала его очень внимательно. Только теперь она начала понимать, что произошло в действительности.

В среду, за двое суток до нападения на больницу, в машину начальника тюрьмы подложили взрывное устройство. Поздно вечером, когда начальник тюрьмы возвращался домой после работы, машина взорвалась. Шофер погиб на месте, начальник тюрьмы отделался ранениями средней тяжести. Ровеннские власти инцидент не афишировали. Пациент поступил в больницу уже в десятом часу вечера. Ясень оперировал его без Надишь, возможно, при помощи кого-то из ровеннцев. Затем пациента разместили в отдельной палате, запретив всем вовлеченным раскрывать информацию о его присутствии. Ничего из этого Надишь не знала и знать не могла.

Разумеется, это было просто совпадение, что начальник тюрьмы прибыл именно в ту больницу, где работала подружка Джамала, тем не менее террористы решили воспользоваться удачей и быстро составили план. Джамал образцово провел Надишь. Вся эта история про тюремный долг была ложью от начала до конца. Предлагая ей выкрасть лекарства, он уже знал, что это невозможно, что в конечном итоге Надишь придется обеспечить доступ в здание, чтобы Джамал вынес лекарства самостоятельно... Террористам также требовалось обязательное присутствие хирурга — единственного доктора, гарантированно осведомленного о местонахождении начальника тюрьмы. И здесь Надишь тоже оказалась весьма полезной…

Хотя по периметру здания расхаживали полицейские (немногочисленные, но вооруженные), проникнуть внутрь сквозь открытое окно было не проблемой. Взломав дверь аптечного пункта, террористы прямиком устремились в хирургический кабинет. Их план был рискованным и все же вполне мог сработать. Окажись докторишка побоязливее и поуступчивее и согласись отвести их к начальнику тюрьмы, они действительно смогли бы похитить недобитую жертву покушения прежде, чем полицейские опомнятся. Вот это был бы успех. Но Ясень заартачился.

— Ненавижу террористов, — буркнул он, поглаживая волосы прижавшейся к нему Надишь. — Если бы я подчинился, то прожил бы остаток жизни с ощущением, что меня не отмыть. Сдать пациента на растерзание отморозкам. Какой позор! К тому же я очень сомневался, что они оставят меня в живых после того, как я проведу их к жертве. Прирезали бы сразу, как во мне пропала потребность.

Надишь судорожно стиснула в пальцах мягкую ткань его рубашки.

— Не бойся, — Ясень поцеловал ее в макушку. — Я жив. В действительности ситуация была лучше, чем казалось со стороны. В связи с нахождением на территории больницы столь важного лица уровень безопасности был поднят. Кроме тревожных кнопок заработали кнопки безопасности, установленные на нижней поверхности врачебных столов. Суть этих кнопок в том, что во время ночного дежурства хотя бы одна из них должна быть нажата прежде, чем истечет очередной час. Это отправляет полиции уведомление: все в порядке. Отсутствие уведомления воспринимается как сигнал тревоги. Когда террористы напали на меня, они немедленно связали мне руки, мешая дотянуться до тревожной кнопки. Но то, что кроме нее есть и другая, на которую я должен нажать, они не знали. Я посмотрел на часы. Мне требовалось продержаться порядка пятнадцати минут.

Для человека, чьи ребра еще побаливали, а с носа не сошел отек, Ясень вспоминал произошедшее поразительно спокойно, и Надишь позавидовала его хладнокровию.

— Я осознавал, что, учитывая необходимость добыть от меня сведения, они едва ли убьют меня за это время — разве только случайно. Я также осознавал, что мне следует удерживать их в кабинете — ведь если, пытаясь тянуть время, я начну водить этих прекрасных людей по коридорам больницы, любой, кто попадется им на глаза, будет немедленно убит — а это, в основном, беззащитные медсестры. Так что мне осталось только вступить с ними в пространный диалог и надеяться, что я стану единственным пострадавшим. И тут в кабинет вошла ты…

Надишь, чья голова лежала на груди Ясеня, словно на подушке, услышала, как ускорилось его сердце.

— Я держался с тобой безразлично. Если бы они догадались, какие чувства я к тебе испытываю, то, пытаясь развязать мне язык, принялись