успокойся, — бросил Ясень, чуть отдышавшись. Он никогда не обращался к ней так, и сейчас собственное имя прозвучало для Надишь непривычно и странно. — Медсестре обязательно на это смотреть? Заткните ей чем-нибудь рот и выведите ее в перевязочную. Не дело женщине присутствовать при мужских разборках.

— Да нет же, пусть смотрит, — возразил вожак. — Вдруг ей внезапно найдется что сказать. Она, кажется, переживает за тебя.

— Она за всех переживает, — пренебрежительно бросил Ясень. — Если при ней людей бить, она вообще свихнется. Уберите ее отсюда.

— Чуть пикнет — сразу выруби ее, — приказал вожак тому, кто присматривал за Надишь.

Надишь часто дышала, устремив панический, страдающий взгляд на Ясеня. Лишь в последний момент она заметила, что высокий пристально, изучающе смотрит на нее. Однако стоило ей посмотреть в ответ, как он переключил внимание на Ясеня и снова ударил, на этот раз сильнее. Надишь зажала рот ладонями, опасаясь вскрикнуть.

В этот раз Ясеню потребовалось больше времени, прежде чем он смог распрямиться.

— Будешь говорить?

Ясень покачал головой, и очередной удар, теперь в лицо, заставил его голову мотнуться. По лицу Надишь хлынули неконтролируемые слезы.

— Прекратите, — прошептала она. — Вы его убьете!

Никто не слушал ее мольбы. На Ясеня обрушивался удар за ударом. Каждый последующий был сильнее предыдущего. Тишину нарушали лишь глухие, резкие звуки, когда кулак врезался в плоть, частое дыхание Ясеня и придушенные всхлипывания Надишь. Высокий разошелся. Когда кулаков перестало хватать, он ударил Ясеня ногой.

— Эй, помягче, — сказал вожак, хлопнув высокого по плечу. — Ты так его прикончишь.

Высокий продолжил — разве что чуть осторожнее. Он наносил удар и смотрел на Надишь. Еще раз ударял — и опять поворачивал голову к Надишь. Казалось, его забавляют ее страдания. Ясень молчал. Его нос обильно кровоточил, заливая кровью белый халат. Надишь не понимала стратегии Ясеня и чего он вообще добивается. Они просто убивали его у нее на глазах. Она начала рыдать.

— Успокойся, Надишь, — выдохнул Ясень. — Успокойся!

Вот только Надишь уже не могла успокоиться. Она метнулась было к Ясеню, но надзирающий за ней бандит схватил ее за руку. Надишь развернулась и вдарила кулаком прямо в запрятанное под черной тряпкой лицо с такой силой, что в ее запястье что-то хрустнуло. Не решившись на шумный выстрел, бандит попытался приложить Надишь пистолетом, но она увернулась. Еще один бандит метнулся на подмогу к первому. Вдвоем они повалили Надишь лицом вниз на пол, заломили ее руки за спину и связали. К тому времени Надишь рыдала уже неконтролируемо. Рванув за косу, ее заставили приподнять голову над полом и начали запихивать ей в рот платок. Надишь стиснула зубы, сопротивляясь. Последовал удар по затылку — такой сильный, что в черепе зазвенело. После чего кляп все-таки впихнули, вдавив глубоко в глотку, отчего Надишь начала давиться.

— Что прои… — в кабинет влетел Лесь и замер, шокированный увиденным.

Его взяли на прицел. Бросив полный ужаса взгляд на Надишь, Лесь медленно поднял ладони. Отчаянно кашляя, Надишь сумела сместить тряпку от горла и, приподняв голову, в панике оглядела кабинет.

— Здесь становится людно. Свяжите новенького и уведите их обоих, — вожак махнул рукой на дверь перевязочной.

Хотя вожак обращался не к высокому, но подчинился именно он. Лесю связали руки. Подняв нож, высокий заставил Леся шагнуть в перевязочную, а затем вернулся к Надишь и, схватив ее за косу, рывком оторвал от пола. Подтащив Надишь к дверному проему, высокий втолкнул ее вслед за Лесем, после чего вошел в перевязочную сам и прикрыл за собой дверь. В последний момент Надишь успела оглянуться и увидеть в сужающуюся щель как Ясеня ударом сшибают на пол. Несмотря на кляп, из нее вырвался стон.

— Нади, — раздался позади встревоженный голос Леся.

Надишь развернулась. Сквозь мутную пелену слез она увидела подступающий к ней высокий черный силуэт.

— Что ты задумал? — испуганно выкрикнул Лесь. — Не трогай девушку!

Приближаясь к Надишь, высокий поднял руку, сжимающую нож. Надишь моргнула, стряхнув слезы… ее зрение вдруг обрело четкость… и она уставилась в знакомые фиолетовые глаза, сквозь прорези в черном мешке глядящие на нее с такой жгучей злобой, что странно, как Джамал сам не обуглился. Он замахнулся на Надишь… и вдруг между ними очутился Лесь. Лесь дернулся, когда нож вошел в его плоть, но выстоял. Начав, Джамал уже не мог остановиться. Выдернув нож, он нанес следующий удар, потом еще один. И только после четвертого Лесь рухнул.

Надишь притихла. Все остальное вдруг отступило, расплылось, остались лишь ненавидящие глаза Джамала. Джамал снова замахнулся, но визг тормозов снаружи и скользнувший по оконному стеклу свет привлек его внимание. Мгновенно позабыв о Надишь, Джамал сдвинул край занавески, посмотрел, ругнулся и метнулся вон из перевязочной.

Надишь и Лесь остались одни. Вытолкнув языком кляп, Надишь упала возле Леся на колени.

— Лесь, — позвала она.

Глаза Леся были закрыты. Кровь пропитала халат и быстро растекалась по полу. Связанные руки не позволяли Надишь расстегнуть его одежду и осмотреть раны, но она видела, что одна из них как раз там, где располагалась татуировка с Урлаком. Надишь наклонилась ухом ко рту Леся и, напряжением воли оборвав собственные рыдания, прислушалась. Он не дышал. Его грудь не вздымалась.

— Лесь, — снова позвала Надишь. Ее голос прозвучал так тонко и жалко, словно принадлежал котенку.

Она снова попыталась услышать дыхание. Секунда шла за секундой… ничего. Мозг Леся умирал, лишенный поставок кислорода, но его лицо выглядело спокойным и расслабленным. Привычные мягкие черты. Никто никогда не сказал бы, что ему почти сорок — у Леся был день рождения в июне, как и у Надишь. Тридцать, не больше. Надишь наклонилась и поцеловала Леся в щеку, чувствуя, как ее грудь заполняется гвоздями, осколками, иглами. Щека была нежная, чуть колючая от щетины и еще источала тепло. Разум Надишь начал темнеть.

— Нади, Нади, — услышала она взвинченный голос Ясеня. Он звучал приглушенно, словно доносился сквозь подушку.

— Нади, — позвал ее тот же голос. На этот раз Надишь не узнала зовущего.

Слово повторилось еще несколько раз, окончательно растеряв смысл. Обступающая ее чернота сгустилась, стала плотной, как чернила. В этой черноте растворились ее руки и ноги, пока не остался лишь огрызок тела. Но затем пропал и он. Надишь перестала существовать.

Глава 21

— Твой звонок застал меня сразу, как я вошла в квартиру. Даже переодеться после перелета не успела.

— Извини. Спасибо, что приехала, — голос Ясеня звучал чуть гнусаво.

— Ты сам-то как? Выглядишь ужасно.

— Перелом носа никого не красит. Ну да