моего старого друга. Свяжись с ним, и он передаст тебе контакты.

Лесь вытащил из кармана ручку и потянулся было за салфеткой, но, передумав, указал номер прямо на нижней стороне основания статуэтки.

— Записку можно потерять. Потерять статуэтку труднее. Я знаю, что Ясень из Торикина. Я там не живу и не буду там жить. Но ничто не мешает мне приехать повидать тебя.

— Серьезно? Ты это сделаешь?

— Конечно.

— Лесь…

— Что?

— Покажи мне свою татуировку.

— Не уверен, что это уместно… или прилично… — пробормотал Лесь.

— Я очень хочу посмотреть.

Красный как рак, Лесь расстегнул халат и рубашку. Татуировка была цветная и прекрасно выполненная.

— Прямо на сердце! — присвистнула Надишь.

Когда Лесь застегнул рубашку, Надишь обняла его.

— Я рада, что ты уезжаешь из этой проклятой страны, Лесь. Там, на родине, ты будешь в безопасности. Твои боги защитят тебя, — она пыталась не плакать (сколько можно рыдать?), но все-таки заплакала. — Я так тебя люблю. Я буду очень по тебе скучать.

— Я тоже, — ответил Лесь, нежно гладя ее по голове. — Тоже.

— И будь осторожнее завтра в аэропорту.

* * *

«Я рада за Леся. Я рада за Леся», — повторяла Надишь на пути в хирургический кабинет. Но вся ее радость не могла заполнить ту дыру в сердце, что разверзлась из-за его отъезда. Затем Надишь подумала о Джамале. Она надеялась, что он уже выгреб что хотел и убрался. В случае крайнего везения пропажу медикаментов не обнаружат до понедельника. Впрочем, можно ли считать везением выходные, проведенные в расшатывающем нервы ожидании?

Она толкнула дверь в хирургический кабинет… замерла… моргнула… и ничего не поменялось. Она все еще видела трех незнакомцев, полностью облаченных в черное. Действительно полностью — даже их головы покрывало подобие черных мешков с прорезями для глаз. В центре меж этими тремя стоял Ясень, в его халате белый, как ровеннский снежок, с заведенными за спину руками, и всей позой выражал странную, неуместную невозмутимость. Картина была совершенно иррациональная.

— Вошла, — приказал ей тихо четвертый, притаившийся слева от дверного проема, и Надишь, видя обращенное на нее дуло, подчинилась и тихо прикрыла за собой дверь. — Встань в углу. Заорешь — стреляю.

При появлении Надишь Ясень бросил на нее безразличный, едва узнающий взгляд, после чего повернул голову к одному из незнакомцев и приглушенным голосом продолжил прерванный разговор.

— Хорошо по-кшаански балакаешь, — похвалил Ясеня собеседник.

Его голос звучал низко и внушительно, и Надишь сразу обозначила его как «вожак».

— Если вы освоили, я уж тем более, — сказал Ясень.

— Допереговариваешься у меня. Так где он?

— Кто? — уточнил Ясень.

— Твой пациент.

— У меня много пациентов, — пожал плечами Ясень.

При этом он чуть повернулся, и Надишь увидела веревку, скрепляющую его запястья. Все еще не способная поверить в происходящее, она впала в ступор.

— Не валяй дурака. Ты, единственный хирург в этой больничке, два дня назад оперировал ровеннца со взрывными ранениями. Только не говори, что не заметил, чем он отличался от остальных. Или что тебя не уведомили, какой важной шишкой он является.

— А, вы о начальнике тюрьмы?

— О ком еще.

— С чего вы вообще решили, что он здесь?

— Мы отследили, куда его увезли. Мы не могли ошибиться.

— Как же не могли? Ведь покушение уже пошло не по плану, если двое суток прошло, а он, как вы считаете, все еще жив.

— А ну кончай зубоскалить! — вожак толкнул Ясеня кулаком в грудь.

Ясень чуть качнулся от удара. Надишь вздрогнула всем телом.

— Хорошо, я его прооперировал, — продолжил Ясень ровным тоном. — Он был здесь какое-то время. Потом мы решили, что угрозы для жизни нет. После чего его увезли в неизвестном направлении. Больше мне ничего не известно.

— Ты врешь.

— У меня нет способа подтвердить мои слова. Так же как вы не способны их опровергнуть.

— Мы их опровергнем, если найдем его.

— Как же вы намерены это сделать? — бесстрастно осведомился Ясень. — В здании три этажа. Вы не можете просто обойти все палаты в попытке разыскать начальника тюрьмы. Это очень затратно по времени. К тому же пациенты проснутся, начнут кричать. Все больницы сейчас на усиленном режиме безопасности — вы, наверное, слышали об этом? При звуках переполоха кто-нибудь из персонала обязательно нажмет тревожную кнопку — а их десятки, запрятанных в разных местах. Вскоре полиция будет здесь.

— Уверен, он где-то в больнице, — буркнул вожак, вглядевшись в глаза Ясеня. — Но искать его самостоятельно нам не придется. Как его лечащий врач ты знаешь, где он. И отведешь нас к нему.

— Даже если мой пациент здесь, сдать его вам будет крайне неэтично.

— Но стоит ли ради него сдохнуть? Просто дай нам забрать этого урода, и мы уйдем. Никто не пострадает.

— Кроме начальника тюрьмы, конечно, — сказал Ясень. — Ему придется туго. На него у вас какие планы? Добить? Держать в заложниках, добиваясь выполнения ваших требований? Хотя не могу не отметить: похищение охраняемого важного лица прямо из-под носа полиции — это очень впечатляюще. Поднимет ваш статус до небес.

— Кончилось мое терпение! — взорвался вожак и приставил пистолет к голове Ясеня. — Говори, пока башку тебе не прострелил.

Ясень чуть поморщился под напором ствола, упирающегося ему в лоб.

— Не думаю, что мне это грозит. Выстрел будет слышен по всему зданию и привлечет внимание полицейских, дежурящих снаружи. Я уж не говорю о том, что, убив меня, вы лишите себя шанса добиться от меня информации.

— Ты прав, — согласился вожак. — Впрочем, на крайний случай у нас есть и другой способ с тобой разобраться. Тихий.

Он кивнул самому высокому из бандитов, обращенному к Надишь в профиль. Тот вытянул длинный нож из прикрепленных к бедру ножен и, медленно вращая в руке, продемонстрировал его Ясеню.

— Но это только на тот случай, если мы совсем с тобой отчаемся, — успокоил Ясеня вожак. — Думаю, ты расколешься раньше. Очки мы с тебя снимем. Кто знает, как хорошо ты видишь без них. А ведь нам требуется, чтобы ты отвел нас к цели, не натыкаясь на стены. Тебе кляп в рот засунуть или постараешься не орать?

— Думаю, сдержусь, — решил Ясень.

Сняв с него очки, вожак аккуратно положил их на стол, а затем хмыкнул и отошел, предоставив самому высокому занять его место напротив Ясеня.

— Пока легонько, — предупредил вожак. — Он ровеннец. Он хлипкий.

Высокий замахнулся и ударил Ясеня в солнечное сплетение. Ясень издал короткий резкий выдох и судорожно согнулся, часто дыша.

— Нет! — вырвался у Надишь придушенный вскрик, и обращенное на нее дуло дрогнуло.

Высокий повернул голову в ее сторону.

— Надишь,