— А если не получится?

— Тогда я сама его прирежу.

— Ты бы полегче с разговорами…

— А что вы мне сделаете? — язвительно осведомилась Надишь. — В тюрьму посадите?

Полицейский откинулся на спинку стула и закурил.

— Вы, женщины, вроде как слабый пол, плаксивые, нежные, — ухмыльнулся он. — Но стоит вас как следует выбесить, так вы в жуть какую-то превращаетесь. Каждый раз поражаюсь.

Когда Надишь вышла из полицейского участка, уже перевалило за восемь вечера. Она дождалась автобуса и поехала в барак. Оказавшись в своей комнатушке, которую вот уже сколько недель не видела, она присела на край жесткой, узкой кровати и угрюмо огляделась. Это место было уродливым и абсолютно чуждым. Здесь почти не было ее вещей, только платье, красная кофта и медицинские книги. Но книги ей были больше не нужны.

* * *

На пятиминутке Ясень бросал на нее столь раненые, столь пронзительные взгляды, что Надишь поспешила спрятаться за пышную фигуру Аиши, заодно скрывшись и от явившейся в последний момент Нанежи. Однако в хирургическом кабинете от разговора будет не отвертеться, и по пути туда Надишь ощущала, что на щиколотки ей навесили гири.

Ясень накинулся на нее сразу, как она вошла.

— Ты пропала вчера.

— Я уехала к себе, — произнесла Надишь неживым голосом. — Мне все равно было нечем заняться в больнице. Ты не выдал мне никаких поручений.

— Ты хоть представляешь, как я волновался? Не явись ты сегодня, я бы отменил пятиминутку и отправился бы прямиком в полицию! На самом деле я вчера едва удержался от того, чтобы начать им звонить!

Ясень хоть и опустил голос до шепота, но фактически все равно орал. Никогда Надишь не видела его таким заведенным. Террористы его не пробили. Неадекватные пациенты, бессонные ночи, работа на износ его не пробили. Но стоило Надишь потеряться на один вечер, и он в истерике. Надишь предпочла бы, чтобы он просто забыл о ее существовании.

— Незачем было себя накручивать, — сказала она сухо, и Ясень моргнул, пораженный.

— Серьезно? Моя девушка, которая еще не восстановилась после нервного срыва, берет и исчезает, а я должен не нервничать?

— Я не твоя девушка.

— Даже комментировать не буду это абсурдное заявление… — скрипнул зубами Ясень.

— Ты уже прокомментировал. И после работы я имею право ехать куда мне угодно.

— Нади, зачем ехать куда угодно, когда у тебя есть дом?

— Это не мой дом.

— Там твоя зубная щетка, книги, платья и целый ящик твоего нижнего белья. Это твой дом.

— Нет, твой, — упрямо возразила Надишь. Ей было так муторно от этого разговора, что хотелось развернуться и сбежать. Одно останавливало: Ясень бросится вдогонку.

— Иногда, когда люди любят друг друга, они начинают жить вместе, — разъяснил Ясень снисходительным тоном. — И тогда дом одного из них становится домом для другого.

— Мы не живем вместе. Ты просто держал меня в своей квартире, пользуясь тем, что я не в состоянии уйти.

— Разве? — изумился Ясень. — Я думал, что забочусь о тебе. А сейчас выясняется, что я тебя похитил и пленил. Неужто я настолько утратил связь с реальностью? Или это ты, пропустив вечернюю порцию таблеток, ударилась в странные измышления?

— Нет, я абсолютно рациональна, — возразила Надишь все тем же мертвенно-спокойным тоном. — Я бросаю тебя, Ясень. И заодно ухожу из хирургического отделения.

— Что? — Ясень отступил, наткнулся на кушетку для пациентов и сел.

— Я сказала.

Ясень посмотрел на Надишь, потом себе на колени, потом снова на Надишь. Он выглядел оглушенным, словно человек, которого ударили по голове мешком с мукой.

— Это бессмысленно.

— Нет, у меня есть серьезная причина для этого, — Надишь думала над ней всю дорогу до больницы, перебирая то одно, то другое и пытаясь отыскать что-нибудь хоть сколько-то убедительное. — Когда я смотрю на тебя, я вспоминаю ту ночь, когда Леся убили. Прокручиваю эту сцену снова и снова у себя в голове. Я хочу оставить все это в прошлом. Даже если вместе с тобой.

— Это очень странный способ решить свои психологические проблемы, — пораженно мотнул головой Ясень. — Если тебя терзают воспоминания, сосредоточься на психотерапии. Ты халтуришь во время сессий. Витаешь в облаках, отмалчиваешься. Работай в полную силу! Принимай, наконец, те таблетки, которые ты вчера оставила на стойке у меня в кухне. Ты привязана ко мне, Нади, ты во мне нуждаешься. Оттолкнув меня, ты не почувствуешь себя лучше!

— Я больше не хочу заниматься психотерапией. Это все пустая трата времени. Да и к тебе я не настолько привязана, как ты думаешь. Недельку поскучаю — и забуду. Перестань спорить со мной, Ясень. Решение принято. Переведи меня к другому врачу.

Ясень упрямо задрал нос. За прошедший месяц кости, тщательно вправленные на место, срослись, отек сошел, нос принял первоначальную форму — будто и не было никакого перелома. Ясень действительно был прекрасным хирургом. Стоило Надишь лишь задуматься о том, что она никогда больше не окажется с ним в одной операционной, как она испытывала такую боль, будто ее в живот пырнули.

— Нет, ты не уйдешь из моего отделения. Я тебя не отпущу.

— Ты не имеешь права меня удерживать.

— Имею. Я твой начальник.

— Я все путаю. Я быстро устаю. Я не в состоянии работать так хорошо, как раньше. Ты не подвергнешь опасности жизни пациентов.

— Я переведу тебя в стационар и поставлю выполнять простейшие процедуры. Но совсем из моего поля зрения я тебя не выпущу. Днем, хотя бы до часа дня, ты будешь на приеме со мной.

— Тогда я уволюсь.

— Я порву твое заявление в клочья и сделаю вид, что никогда его не видел.

— В этом случае я просто перестану являться на работу.

— Попробуй. Я накатаю заявление о пропаже человека и приеду прочесывать твой район вместе с полицией. Заодно наконец-то разведаю, где ты вообще живешь.

Это было худшее, что Ясень мог сделать. Что ж, зато его несдержанность обеспечила Надишь прекрасный повод психануть. Развернувшись к стене, Надишь изо всех сил приложилась о нее лбом. Бдыщь! На стене остался красный след. Надишь попыталась удариться снова, но Ясень уже скрутил ее. За дверью роптали ожидающие прием пациенты.

Ясень утащил Надишь в перевязочную, усадил ее на кушетку и, смочив марлевый шарик антисептиком, начал обрабатывать ушиб.

— Нади, что ты творишь? — спросил он тихо. — У тебя лоб кровоточит. Будет огромный синяк. Хорошо, если обошлось без сотрясения.

— Это было предупреждение, Ясень. Если ты будешь меня преследовать, заставлять меня возобновить наши отношения… тебе я ничего не могу сделать. А вот навредить себе —