все-таки приходил? В больнице ничего не пропало, и я решила, что у тебя не получилось…

— Я приходил. И даже попытался вскрыть шкаф, — объяснил Джамал. — Но это оказалось сложнее, чем я думал. Десять минут спустя у меня сдали нервы, и я сбежал.

— А как же тот преступник, что тебя третировал? Ты говорил, он убьет тебя, если ты не принесешь лекарства…

Джамал усмехнулся.

— Мне так фортануло: едва он появился на моем горизонте, как его опять за что-то повязали. Можно расслабиться лет этак на семь. Ты-то где пропадала? И что у тебя со лбом?

— Ах, это… — Надишь потрогала пластырь и внезапно замолчала. Когда она заговорила снова, ее голос дрожал. — Ты был прав, Джамал. Я ненавидела тебя, злилась на тебя… но в конечном итоге ты был прав.

— Прав? В чем прав?

Надишь начала рассказывать. После инцидента любовник списал ее на больничный и увез к себе.

— Никогда мы не проводили вместе столько времени. Я думала, это будет чудесно. Ты вообразить не можешь, как он богат, как прекрасно он живет… Его квартира, Джамал… на полу настоящий мрамор, в него можно смотреться, как в зеркало… а ванная… она огромная, как целая комната!

Надишь продолжала перечислять богатства Ясеня, додумывая и придумывая. Деньги. Потрясающая еда. Прислуга. Она знала, какой предстает перед Джамалом — глупая шлюха, готовая отдаться на полу, лишь бы тот был из мрамора. Хотя Джамал помалкивал, но источал презрение каждой порой. И это было прекрасно. Она будет вести себя так, как он от нее ожидает, и тогда он проглядит, что она представляет из себя на самом деле и что намерена сделать.

— Он мне столько всего обещал… что возьмет меня с собой в отпуск в Ровенну… и даже что женится на мне! И я была такая дура… такая никчемная дура… и верила ему! — причитания Надишь становились все отчаяннее. — Однако не прошло и недели, как он начал уставать от меня… с каждым днем он относился ко мне все хуже… унижал все чаще...

Напрягая фантазию, она перешла к самой сладкой части: ровеннец бил ее по щекам, называл грязной кшаанкой, заставлял работать вместе с его прислугой. Он лил ей на голову холодную воду и швырял в нее тарелки. Слезы Надишь текли потоком, и все же она продолжала перечислять придирки и оскорбления, зная, что Джамалу приятно это слушать. Он ждал этот момент, видел его в мечтах: Надишь приползает к нему на брюхе, скуля и подвывая, словно обоссанный щеночек с переломанными лапками…

— А потом он меня ударил, — Надишь прикоснулась ко лбу. — Залепил с размаху кулаком и выволок меня вон на лестницу. У меня текла кровь. Я плакала всю дорогу до дома. Это была последняя капля… Ненавижу его… ненавижу их всех. Взрывать их готова.

— Дай-ка посмотрю… развернись к свету, — оторвав край пластыря, Джамал заглянул под него. — Ничего себе, какой синяк. И опухло…

Хотя Джамал скорчил сочувствующую физиономию, Надишь знала, что вид ушиба доставил ему удовольствие. Она надеялась, что теперь, когда Джамал получил свой триумф, он откажется от планов мстить Ясеню, тем более что после нападения на больницу и начавшегося расследования затея представлялась особенно рискованной. Да и какие причины злиться на ровеннца остались у Джамала? Ведь, в конечном итоге, тот поступил как полагается: вбил потаскуху в грязь. Если Надишь не предоставит новый повод для ревности, Джамал позабудет о Ясене. А Надишь не предоставит. Она будет держаться от Ясеня так далеко, как сможет.

Ей вспомнился несчастный, полный ужаса взгляд Ясеня, когда она долбанулась головой о стену, чуть не пробив себе череп. Надишь было жаль, что она заставила его наблюдать такую сцену, но для того, чтобы убедить Джамала в разрыве с ровеннцем, ей требовалось нечто более существенное, чем просто слезы или пара мелких синячков. Нанеся себе травму при Ясене, она хотя бы избавила себя от необходимости отчитываться, кто и зачем с ней это сделал.

— Я больше не вернусь к нему. Никогда больше он ко мне не прикоснется…

Наконец-то, после всего этого вала слов, Надишь сказала два предложения правды, и ее фальшивые рыдания сменились настоящими. Она села под пальму, увлажняя почву слезами. Она думала о коже Ясеня и его волосах, таких мягких под пальцами. Она думала о белой ванной в квартире Ясеня и книге по оперативной гинекологии. Все обрушилось, остался только Джамал. Ей хотелось бы облить его бензином, поджечь и стоять возле, наблюдая, как он сгорает заживо, а затем прыгнуть в огонь самой. Когда она подняла глаза, то увидела, что Джамал улыбается.

— Только ты мне близок… только ты — мой настоящий друг… — пробормотала Надишь и, опираясь на пальму, встала.

Обняв Джамала, Надишь прижалась к нему. От Джамала исходили возбуждение и вонь машинного масла. Надишь ненавидела этот запах. Ей нравился запах антисептика.

— Жаль, что я так загружен сегодня вечером… — вздохнул Джамал ей в ухо. — А то занялся бы тобой… но на один поцелуй я найду время.

В его слюне снова присутствовал горький вкус. Что бы он ни жевал, это была не жвачка. Тем не менее Надишь покорно открыла рот, изображая страсть. Ее пальцы обхватили затылок Джамала, проникли под волосы, нащупали под кожей кость. Надишь потерлась языком о язык Джамала и представила, как однажды эту кость проломит пуля.

Глава 23

В среду на пятиминутке Надишь продолжала ощущать колкие взгляды. Что ж, теперь она хотя бы могла внушить себе, что люди пялятся на пластырь у нее на лбу. Докторишка же за ночь подсобрался, сконструировал себе прежнюю невозмутимую физиономию и даже не смотрел в ее сторону. Надишь слишком хорошо знала Ясеня, чтобы предположить, что он смирился с завершением их отношений. Наверняка провел весь вечер, обдумывая дальнейшую стратегию, причем вариант «просто отпустить» даже не рассматривался. Его упорство создавало ей массу трудностей. Его преданность… ранила, и в то же время Надишь ощущала искорку довольства, которую ей не удавалось погасить.

— Прими таблетки, — приказал Ясень сразу, как они оказались наедине в хирургическом кабинете.

Не споря, Надишь взяла таблетки с его ладони. Эта ладонь столько раз поглаживала ее по спине перед сном… За месяц совместной жизни с Ясенем Надишь настолько к нему привыкла, что отвыкание шло мучительно. По ночам она ощущала такое одиночество, словно ее выбросило в космос.

— Готово, — сказала она, запив таблетки водой из протянутого Ясенем стакана.

— А вечерние? Ты их приняла?

— Приняла.

— Прекрасно, — Ясень бросил взгляд на часы. — У