что я получил от тебя, то факт, что окно открыла именно ты, можно считать доказанным. Тем более что на ключах наверняка отыщется твой хороший, отчетливый отпечаток пальца. Ну а дальше, пользуясь подготовленным тобою путем, в больницу заявились террористы — не важно, с Джамалом или без. Поняла? Увидела, на что это тянет? Ты женщина, без веских оснований к стенке тебя не поставят, особенно если не выявят других случаев твоего пособничества террористам. Но и десяткой тебе уже не отделаться.

Надишь почувствовала, как с ее лица схлынули все краски.

— То есть я уже почти террористка? А Джамал все еще невиновен? Да если бы я действительно якшалась с террористами, явилась бы я к вам, чтобы все это рассказать? С риском получить по приговору пулю в затылок? Я что — сумасшедшая?

— Почему же? Причин для твоего признания может быть множество, в том числе весьма рациональных. Помогла дружкам — так сказать, по доброте душевной, а они, неблагодарные, попытались тебя устранить как лишнего свидетеля. С первого раза не получилось — благородный педиатр вмешался, но ведь будет и второй. Вот ты и решила, что в тюрьме живее будешь. Ну а чтобы не загреметь по полной программе, придумала всю эту историю с Джамалом — террористов знать не знаешь, окно открыла для воришки-приятеля. Это совсем другая статья, совсем другой срок.

— С чего бы я решила подставить Джамала? Он был моим другом — помните?

— Ну да — был, — усмехнулся полицейский. — А потом он тебя изнасиловал — чем не причина для мести. Или не изнасиловал. Может, ты сама ему дала, а он не оценил. Нашел себе другую красотку или даже двух. Вот ты и решила подставить парня — попутно решая собственные проблемы. Тем более что он уже сидел, а потому на карандаше у полиции — легкая мишень. Состряпала историю… он тебя принуждал, он тебя втянул. Небось рассчитывала, что присядешь всего-то на пару лет, а за это время, глядишь, полиция с остальными твоими бывшими друзьями разберется. Вылетишь как птичка из клетки, будешь летать свободно.

— Какой бред! Ваши домыслы никуда не годятся! — произнесла Надишь звенящим голосом. — Если сейчас вы вцепитесь в меня, игнорируя мои показания о Джамале, то позволите человеку, который убил одного из вас, ровеннцев, причем связанного и беззащитного, гулять на свободе!

— Так на свободе столько мразей разгуливает, и не сосчитать. Мне что же, из-за каждой переживать?

— Вы гнусный человек! — сорвалась Надишь.

— Нет, я просто знакомлю тебя с реалиями. Ты только не реви. У меня жена все время ревела. Так бесило, аж развелся.

— Уверена, вы давали ей массу причин для слез! — огрызнулась Надишь.

Полицейский хмыкнул и вытянул из пачки очередную сигарету.

— Ладно, допустим, я тебе поверю. Вот прям сейчас возьму — и поверю. Ты — сплошь жертва обстоятельств; Джамал — злодейский злодей. Но что поменяется-то? Доказательств на него как не было, так нет. Выдернем мы его в участок, начнем допрашивать, а он в ответ начнет нам гнать. А гнать он умеет, это ты сама недавно поняла, а мы давно уже знаем. А что в итоге? Он себя палить не станет, основания для задержания отсутствуют. Пожурим мы его — и придется нам его выпустить.

— Я буду свидетельствовать против него!

— А его приятели — за. И самое главное: пока мы Джамала окучиваем, его основные подельники всполошатся и смотают удочки. Вот, например, те три типа, что были с ним в больнице… Ты кого-то узнала?

— Нет.

— То-то. Не-а, в такое я лезть не буду. А вот тебя загрести — это легко. Прямо сейчас.

Надишь начала дрожать.

— Это неправильно, — сказала она. — Это все очень неправильно. Неужели ничего нельзя сделать?

— Ну почему же ничего. Кое-что возможно. Но тебе придется мне помочь.

— О чем вы? — Надишь вперила в полицейского мрачный недоумевающий взгляд.

— Из того, что я от тебя услышал, у меня сложилось впечатление, что Джамал не планировал тебя убить, а вознамерился спонтанно…

— Похоже на то.

— Что могло его подвигнуть?

— Я не знаю, — солгала Надишь. — Хотя… Я кричала, плакала, совершенно себя не контролировала. Меня могли услышать сотрудники больницы. Вероятно, Джамал запаниковал. Разозлился, что я могу сорвать их план. К тому же он уже был зол на меня, так как я не сразу согласилась помочь ему, несмотря на все его заверения, что тот тип, который требовал от него добыть анальгетики, угрожает лишить его жизни. Вероятно, сработало все в сумме.

— При условии, что ты не узнала его среди террористов, у Джамала не было веской причины устранять тебя. Ведь ты могла дать показания только касательно кражи лекарств, да и того бы не сделала, так как у тебя у самой рыльце в пушку.

— Видимо, — осторожно согласилась Надишь, не понимая, куда клонит полицейский.

— Джамал в курсе, что ты его узнала?

— Сложно сказать. Все происходило очень быстро. Но у меня во рту был кляп, так что я совершенно точно не могла позвать его по имени.

— Ты сказала, он изнасиловал тебя…

— Верно.

— А до этого он к тебе приставал?

— Много раз.

— То есть он тебя хочет…

— Да, — подумав, согласилась Надишь, вспомнив последний насильственный поцелуй Джамала. — Презирает, ненавидит, но хочет.

— Презирает, ненавидит — это неважно. Самое главное, что хочет, — откинувшись на спинку стула, полицейский прошелся по Надишь сальным, оценивающим взглядом. — Выглядишь ты как голодная сиротка. Впрочем, кому-то такое как раз по вкусу.

— Я не всегда была такой тощей, — сердито возразила Надишь и, чувствуя себя неуютно, подтянула горловину платья повыше.

— Как ты думаешь, если ты придешь к нему — ласковая, виноватая, истосковавшаяся по его «дружбе», он возьмет тебя обратно?

— О чем вы?

— Ты хочешь, чтобы я его засадил. И я тоже хочу прижать к ногтю эту сволочь. Сейчас я убираю твои показания в дальний ящик и не даю им хода. А ты идешь к Джамалу.

— Вы хотите, чтобы я следила за ним?

— За ним, за его друзьями… Проводи с ними время, держи ушки на макушке. Раздобудешь полезную информацию — и это зачтется тебе в суде. Может, таки уложишься в десятку.

— Я согласна.

Полицейский выгнул бровь.

— Вот так сразу, не раздумывая? Я ведь предлагаю тебе опасное дельце. Впрочем, альтернатива у тебя тоже не сахар…

— Я сделаю что угодно, если это поможет мне добиться моей цели.

— И какова твоя цель?

— Я хочу, чтобы Джамала осудили как террориста, — бесстрастно объяснила Надишь. — Чтобы он издох от ровеннской пули, пущенной ему в затылок. И это