— Поэтому идея Андреаса взять вас с собой меня совсем не обрадовала. Но, в конце концов, это всё же было лучше, чем застрять здесь с ним вдвоём на две недели. Я ведь не могла знать, что меня ждёт.

— Да, ты уже говорила, что мы были для тебя чем-то вроде запасного варианта.

— Я бы не стала называть это так, но сейчас речь не об этом. Я хотела извиниться. За сегодняшнее утро.

Нет, это уже было чересчур. Мартина Вагенер извиняется за своё поведение? Оставалось только, чтобы Хармсен появился на пороге и признал, что напрасно подозревал Михаэля. Тогда Юлия, пожалуй, снова поверила бы в Деда Мороза.

— Да, утро и правда выдалось не из лёгких. Мне приятно, что ты это понимаешь и извиняешься, но…

— Подожди. Я не говорила, что понимаю. Просто не хочу, чтобы вы все ополчились против меня и последние дни стали ещё хуже. Так что уж лучше извиниться.

И Дед Мороз тут же вернулся туда, где ему и место, — в область сказок.

— Но… если в этом нет искренности, разве это извинение?

— Почему? Какая тебе разница, по какой причине я что-то делаю? Тебе обязательно цепляться ко всему — даже к тому, что я извиняюсь? Это ведь ты ищешь ссоры, разве нет? Ты просто не умеешь вовремя остановиться.

Юлия покачала головой и встала. Всё было безнадёжно. И как она только могла вообразить, будто Мартина способна хоть что-то признать?

— Я передумала. Нет, ты не можешь рассказывать мне то, чего не должен знать Андреас. На свете много вещей, которых мне хотелось бы, но одна в этот список точно не входит: делить с тобой тайну.

Юлия сдерживалась, пока не вышла из комнаты, не пересекла кухню и не оказалась снаружи. И только там прикусила кулак, чтобы не закричать от ярости в сторону дюн.

Немного позже вернулись Андреас и Михаэль, разобрали покупки, и Юлия увела Михаэля наверх.

Там она толкнула его на кровать, прижалась к нему и рассказала о разговоре с Мартиной. Она ещё не успела договорить, когда снизу донеслись крики. Потом хлопнула дверь — и всё стихло.

Юлия невольно задумалась, кто из них только что в ярости вылетел из дома — Андреас или Мартина. Позднее выяснилось, что это был Андреас. Что именно послужило причиной, они так и не узнали, впрочем, Юлии это было безразлично.

Около половины седьмого они начали собираться к ужину у Меннинга. С каждой минутой, приближавшей отъезд, настроение Юлии заметно улучшалось.

Когда они сели в машину, которую дал им Андреас, Юлия твёрдо решила до конца вечера выбросить Мартину из головы и думать только о Михаэле и хозяине дома.

Вечер обещал быть интересным — без разговоров, отравленных язвительными замечаниями.

— Ты рад? — спросила она Михаэля, когда они выехали из Норддорфа.

— Да, пожалуй, — ответил он, напряжённо всматриваясь в дорогу.

— Что случилось? О чём ты думаешь?

— Да так… — Он глубоко вздохнул. — Я всё никак не могу отделаться от мыслей об этих убийствах. Вот сейчас подумал: что бы я сделал, если бы кто-то стоял у обочины из-за поломки и просил нас остановиться?

— И что?

Он коротко взглянул на неё.

— Думаю, я бы проехал мимо. Это ведь ужасно, да?

— Нет, Михаэль. Это понятно. Мне тоже страшно. Всё время.

Навигатор без труда привёл их по нужному адресу. Михаэль припарковал машину у гаража рядом с домом, и они вышли.

Облицованный кирпичом дом был в полтора этажа. Перед ним темнел небольшой палисадник, который в свете фонаря казался особенно ухоженным.

Они ещё не успели подойти к входу, как дверь открылась, и на пороге с улыбкой появился Меннинг.

— Добро пожаловать. Очень рад, что вы приехали.

— Спасибо за приглашение, — ответил Михаэль и протянул ему бутылку вина, которую они с разрешения Андреаса взяли из его запасов.

Меннинг принял бутылку, взглянул на этикетку и одобрительно кивнул.

— Хорошее вино. После ужина непременно его попробуем. А теперь проходите. Я очень рад провести этот вечер в вашей компании.

ГЛАВА 46

На кухне у Меннинга всё уже было готово, и он наконец смог присоединиться к гостям в уютной гостиной-столовой.

На безупречно накрытом столе стояли декантированная бутылка санджовезе и три бокала.

— Надеюсь, вы оба любите красное вино?

— Очень, — ответила Юлия. — Здесь, в отпуске, мы каждый вечер выпиваем по бокалу-другому.

— А иногда и по три-четыре, если того требуют обстоятельства, — с усмешкой добавил Михаэль.

Они чокнулись и сделали по первому глотку. Меннинг снова, без тени рисовки, сказал, как рад их видеть.

Поначалу разговор шёл о пустяках, но довольно скоро Михаэль — вполне естественно — вернул его к тому, что занимало его сильнее всего.

— Вы говорили, что вам удалось кое-что узнать о Хармсене.

Меннинг кивнул.

— Да. Я немного обзвонил людей, задействовал старые связи. У долгой службы есть свои преимущества. Думаю, не стоит и упоминать, что Хармсена почти никто не любит. Лишь один из коллег, с кем я говорил, отозвался о нём доброжелательно и даже поинтересовался, как у него дела. Когда-то давно они работали вместе.

Он ненадолго умолк.

— Судя по всему, тогда Хармсен был совсем другим человеком.

— Значит, должно было случиться что-то очень серьёзное, если это превратило его в того невыносимого человека, которым он стал теперь. Хотя и это ничего не оправдывает, — сказала Юлия.

Для неё оправдания и в самом деле не существовало. И меньше всего — тому, как Хармсен вёл себя с Михаэлем.

Меннинг снова кивнул.

— По-видимому, да. Что-то было связано с его тогдашней женой. Подробностей мне никто не сообщил — то ли не мог, то ли не захотел. Даже тот бывший коллега ничего не знал: они, похоже, работали вместе ещё до женитьбы Хармсена. Сейчас он давно разведен.

Он чуть подался вперёд.

— Но для вас, думаю, куда важнее его последнее крупное дело.

По лицу Меннинга было видно, что рассказ доставляет ему особое удовольствие, не в последнюю очередь потому, что даёт возможность выставить Хармсена в неприглядном свете.

Он неторопливо отпил вина, поставил бокал и откинулся на спинку стула.

— Это случилось около года назад. Речь шла о зверском убийстве молодой девушки. Перед тем как убить, её несколько раз изнасиловали. Расследование поручили нашему общему другу,