взором — как в рассказах людей, переживших клиническую смерть. Как у неё теперь.

Только она уже не сможет об этом рассказать. Она…

Крик Михаэля вырвал её из мыслей. На этот раз он не был бессвязным — он кричал слова.

— Сюда! Помогите! Мы здесь! Скорее! Быстрее! Сюда!

К собственному удивлению, Юлия вдруг успокоилась.

Почему он это делает?

Её разум уже не справлялся с тем, что она слышала. Тот человек, стоявший где-то позади Михаэля, не собирался подходить и помогать.

Михаэль это понимал.

Так почему же он звал на помощь?

Накатила новая волна.

Юлия ждала.

Напрасно.

Море больше не отпускало её рот. Она умирала. Сейчас.

И вдруг появились руки.

Пальцы лихорадочно нащупали её лицо. Что-то рвануло вверх. Что-то царапнуло по плечу. Ещё раз. И ещё.

На мгновение рот оказался свободен. Короткий вдох.

Потом — уши, всего на секунду. Голоса, кричащие наперебой. И снова руки. Болезненное царапанье по спине, по груди. Булькающий плеск прямо перед ней, торопливые движения, которые раз за разом на миг освобождали ей рот.

Воздух.

Драгоценный, ледяной воздух.

Горящие лёгкие.

Юлия отдалась хаосу вокруг и инстинктивно сосредоточилась на тех крохотных промежутках, когда вода отпускала рот и нос.

В какой-то миг мир перевернулся. Верх стал низом, левое — правым. Всё тело пронзила рвущая боль. Потом — резкий удар спиной обо что-то твёрдое.

Брызги воды.

А следом вернулись звуки мира — резкие, пронзительные.

— Вытащили! — закричал кто-то. — Она дышит!

Юлия распахнула глаза и уставилась в чьё-то лицо. Оно казалось странно расплывчатым, искажённым, выхваченным светом откуда-то сбоку.

Из-за ракурса… это лицо должно было склоняться прямо над ней.

— Эй!

Чья-то рука приблизилась к её щеке и похлопала по ней.

— Вы меня понимаете?

Да, — хотела ответить она. Но, кажется, это слово прозвучало только у неё в голове.

— Она жива, в сознании! Скорее, врача!

Врача.

Она жива… жива…

Мир снова поплыл.

На этот раз — из света в темноту.

ГЛАВА 48

Юлия открыла глаза и на мгновение решила, что всё ещё в кошмаре.

Над ней расплывалось неопределённое молочно-белое марево. Вокруг звучали незнакомые голоса.

Холод.

Что-то коснулось её руки, и она вздрогнула. А потом раздался знакомый голос.

Михаэль.

Слава богу.

Она повернула голову набок. Взгляд постепенно прояснился.

Это была смотровая. Михаэль стоял в двух шагах от неё, подняв руку. Перед ним другой мужчина возился с его запястьем.

— Михаэль, — сказала она.

Собственный голос прозвучал хрипло, надсадно, почти неузнаваемо.

— Что случилось?

Но прежде, чем она договорила, память навалилась на неё, как хищник. Пляж. Вода. Её закопали. Так же, как двух других женщин.

А теперь она лежала на медицинской кушетке, на спине, чувствовала себя ужасно, но была жива.

Михаэль, больше не обращая внимания на мужчину, подошёл к ней. Положил руку ей на предплечье и улыбнулся.

— Нам повезло. Очень повезло.

Юлия попыталась приподняться. Лишь со второй попытки ей удалось сесть, и только тогда она заметила, что лежит обнажённая, укутанная в одеяла.

Она поспешно натянула одеяло выше, прикрывая грудь. Её качнуло, но она удержалась.

— Что произошло? Кто вытащил меня оттуда?

Теперь она увидела раны на правом запястье Михаэля. Глубокие кровавые ссадины — следы пут. Вид у них был страшный, и боль они, должно быть, причиняли адскую.

На другом запястье уже белела широкая повязка.

— Полицейские. Они патрулировали берег. Я увидел свет их фонаря и стал орать как безумный. Нам повезло вдвойне: моих криков они не услышали, зато заметили свет, которым этот тип нас освещал.

Пульс Юлии мгновенно сорвался в галоп.

— А он? Его поймали? Кто это?

— К сожалению, нет, — раздался голос за её спиной.

Юлия обернулась и увидела довольно молодого полицейского, пытавшегося улыбнуться — неловко и беспомощно.

— Когда мы добрались до вас, его уже не было. Лампа была закреплена на палке, воткнутой в песок.

— То есть… он может попытаться снова?

— Да, к сожалению, может. Но сюда прибудут и другие сотрудники. Мы прочешем весь район так тщательно, что шансов у него не останется. Уверен, мы его поймаем.

— Юлия.

Она снова повернулась к Михаэлю.

— Доктор Мерфельд считает, что тебе нужно обследоваться в больнице на Фёре. И я тоже думаю, что это было бы хорошей…

— Ни в коем случае. Я хочу уехать отсюда. С Амрума, с Фёра, с Зильта — неважно. Я хочу на материк. Домой.

Она спустила ноги с кушетки.

— Можешь, пожалуйста, принести мне что-нибудь из одежды?..

Дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошли Хармсен и его напарник.

Хармсен остановился и так пристально оглядел Юлию, что она невольно ещё крепче запахнула одеяло на груди. На Михаэля он даже не взглянул.

— Я хочу услышать всё. Что именно произошло? Как он на вас напал? Что вы делали до этого? И ничего не упускайте.

— Простите, — вмешался доктор Мерфельд, — женщина в состоянии шока. Она только что едва не утонула. Не могли бы вы проявить немного сдержанности?

Хармсен резко обернулся к нему.

— Не вам учить меня, как делать мою работу. Мы ещё никогда не подбирались к этому типу так близко. Я должен знать всё и немедленно — только так у нас появится шанс остановить этого психа. Так что избавьте меня от врачебных нотаций.

И, снова повернувшись к Юлии, повторил:

— Что именно произошло?

Юлия несколько раз сглотнула. Горло нестерпимо саднило.

— Можно мне воды?

Мерфельд наполнил пластиковый стаканчик водой из-под крана и протянул ей. Сделав несколько глотков, она снова посмотрела на Хармсена.

— Прежде чем я что-нибудь расскажу, я хочу получить от вас ответ. Вы по-прежнему считаете, что Михаэль — преступник?

Хармсен помедлил. После долгого взгляда в сторону Михаэля он наконец выговорил:

— Нет. Больше не считаю.

Как бы плохо Юлия себя ни чувствовала, этим мгновением она всё же насладилась.

— Тогда, может быть, сейчас самое время извиниться?

Над переносицей Хармсена тут же прорезалась жёсткая складка.

— И не подумаю. Я не намерен извиняться за свою работу. Слишком многое указывало на господина Альтмайера как на преступника. У меня нет причин приносить извинения. А теперь я хочу знать, что произошло. Или вы сознательно хотите помешать поимке преступника?

Нет, этого она не хотела.

Поэтому она начала рассказывать. О приглашении Меннинга. О том, как их встретили.