Что они ели. О чём говорили. О том, как ей вдруг стало плохо.

Историю о последнем деле Хармсена она опустила.

Кое-где Михаэль вставлял подробности, если она что-то упускала.

— Когда мы подошли к машине, Михаэль вдруг остановился — у него закружилась голова. А потом я ничего не помню.

— Потому что ты потеряла сознание, — пояснил Михаэль и, уже обращаясь к Хармсену, продолжил: — Я успел подхватить её и осторожно опустить на землю, а потом и у меня потемнело в глазах. Когда пришёл в себя, то сидел связанный у деревянного столба. Юлия была закопана рядом со мной по самую шею. Она очнулась примерно на две минуты позже.

— Вы видели этого человека? Он был там?

— Да, был. Я понял это по тому, как он устанавливал лампу. Но самого его не видел. И ни слова от него не услышал.

— Вы знаете, как оказались на пляже?

— Нет. Как уже сказал, я, как и Юлия, был без сознания.

— Вашу машину нашли совсем недалеко от пляжа.

Михаэль пожал плечами.

— Не знаю, как она туда попала.

Хармсен задал ещё несколько вопросов, затем кивнул напарнику.

— Едем к Меннингу.

— Завтра утром мы покинем остров, — сказал Михаэль.

То, как он это произнёс, не оставляло сомнений: чтобы удержать его здесь, Хармсену пришлось бы арестовать его.

— Да мне без разницы, — процедил Хармсен.

После этого он и Дидрихсен вышли из комнаты.

Михаэль провёл ладонью по щеке Юлии и тепло улыбнулся.

— Сейчас пойдём собираться. Через несколько часов будем на пароме. Теперь всё будет хорошо.

Она кивнула.

— Надеюсь.

Но по-настоящему поверит в это лишь тогда, когда они сойдут с парома в Дагебюлле и окажутся на дороге домой.

ГЛАВА 49

Из врачебного кабинета они сразу поехали в Небель, к Меннингу. Следом шла ещё одна патрульная машина — с Зеебальдом, Кнеппером и тремя сотрудниками следственной группы.

Йохену и в голову не приходило, что за этими чудовищными убийствами может стоять Меннинг. Но по лицам не угадаешь, кто на что способен.

Он вспомнил их разговор. И то отчаяние, с каким тогда говорил Меннинг.

Минут через пять они были у дома. Хармсен, Йохен и Зеебальд остались у входа, остальные — с оружием наготове — бесшумно разошлись вокруг.

Некоторое время на звонок никто не отзывался. Они уже собирались отступить, когда дверь наконец открылась и на пороге появился Меннинг.

Глаза у него были красные, взгляд — мутный; сам он выглядел так, словно его только что выдернули из беспамятства. Неужели у него хватило наглости просто лечь спать?

— Где вы были последние два часа? — без вступлений рявкнул Хармсен.

— Здесь. Я… был без сознания. Что вам нужно?

— Без сознания? Это вы кому-нибудь другому расскажите.

— Но почему?.. Что случилось?

— Вы прекрасно знаете, что. Кто-то пытался убить Юлию Шёнборн и, судя по всему, Майкла Альтмайера тоже. На пляже. Тем же способом, каким убили двух других женщин. И я полагаю, этим человеком были вы. Я арестовываю вас по подозрению в тройном убийстве и двух покушениях на убийство.

Хармсен кивнул Зеебальду. Тот шагнул к Меннингу и защёлкнул на его запястьях наручники, а Хармсен тем временем достал телефон и вызвал криминалистов.

Меннинг не сопротивлялся. Он безропотно позволил отвести себя к служебной машине. Йохену даже показалось, что тот и впрямь не понимает, что происходит. Впрочем, это вполне могло быть игрой.

По дороге в импровизированный оперативный штаб Меннинг не ответил ни на один вопрос Хармсена и вообще не произнёс ни слова. Он сидел сзади рядом с Зеебальдом и смотрел перед собой пустым взглядом.

Время от времени он потирал левое плечо и всякий раз болезненно морщился.

Заговорил он только в одной из комнат дачного дома, переоборудованных под нужды следственной группы, когда они уселись друг напротив друга.

Он рассказал об ужине с Альтмайером и его спутницей, о том, что в какой-то момент Юлия Шёнборн пожаловалась на тошноту и что ему самому тоже внезапно стало дурно.

— Возможно, с едой было что-то не так.

— Дальше, — прорычал Хармсен. — Что было потом?

— Я проводил их до двери. Мне уже пришлось опереться о стену — так сильно кружилась голова. Я ещё видел, как господин Альтмайер схватился за голову. А потом всё. Больше ничего не помню. Очнулся уже незадолго до вашего прихода.

— Где именно? — спросил Йохен. — У входной двери?

Меннинг, как уже не раз в машине, положил руку на левое плечо и поморщился.

— Нет. Я лежал на полу в коридоре. Дверь была закрыта. Послушайте… я не знаю, что там произошло, но я тут ни при чём. Я не выходил из дома. Да и как бы я мог? Всё это время я был без сознания.

Хармсен упёрся локтями в стол.

— Если дело действительно в еде, как вы объясните, что были без сознания на два часа дольше, чем Альтмайер и Шёнборн?

— Не знаю.

— А что у вас с рукой? — Хармсен указал на больное место.

— Понятия не имею. Болит.

— Покажите.

Меннинг расстегнул пуговицу и закатал рукав рубашки. На коже виднелся небольшой кровоподтёк. Йохен удивился, что такая крохотная отметина может так болеть, но Хармсен, напротив, подался вперёд и прищурился.

— Это что?

— Не знаю. Раньше этого не было. — Меннинг внимательно осмотрел руку. — Наверное, ушибся, когда упал. Или когда кто-то втащил меня в коридор, чтобы закрыть дверь.

— Да. Или когда вы копались на пляже.

— Что? Я… — Меннинг резким движением одёрнул рукав. — Это бред. Без адвоката я больше не скажу ни слова.

Хармсен кивнул.

— Хорошо. Тогда остаток ночи проведёте под замком. А завтра отправитесь на материк — в следственный изолятор. Там и потребуете адвоката.

Он снова кивнул Зеебальду, всё это время стоявшему у стены. Тот подошёл к Меннингу.

— Ну пойдём, Ханс-Петер, — мягко сказал он. — Пора.

Йохен дождался, пока дверь за ними не закрылась.

— Как вы думаете, Меннинг — наш человек?

Хармсен поднялся и направился к выходу. Уже взявшись за ручку, он обернулся.

— А вы как думаете?

Йохен пожал плечами.

— Никогда бы не подумал на него. Но если судить по тому, как всё сейчас выглядит… да, это мог быть он.

— Да, мог,