Но, как бы неловко ей ни было, сейчас она уже не могла с этим считаться.

Она беспомощно посмотрела на Михаэля. Тот ободряюще похлопал её по руке.

— Давай подождём ещё пару минут. Если лучше не станет, поедем, хорошо?

— Хорошо.

Но лучше не становилось. Наоборот. Через несколько минут Михаэль наклонился к ней.

— Пойдём?

— Да, пожалуйста. Мне правда очень плохо.

— Мне очень жаль. Надеюсь, с едой всё было в порядке, — озабоченно сказал Меннинг, поднимаясь вместе с ними.

Юлия осторожно кивнула. К тошноте уже прибавилась головная боль.

— Наверное, да. Мне просто нужно немного полежать. Завтра, скорее всего, всё пройдёт.

Михаэлю пришлось поддерживать её — иначе она упала бы уже на первом шаге. Ноги почти перестали слушаться.

Они попрощались с Меннингом у двери и медленно пошли к машине. Вдруг Михаэль остановился.

— Странно, — сказал он, прижимая руку ко лбу. — У меня вдруг кружится голова. Юлия? Голова… нам нужно…

Она всё ещё держалась за его руку, но почувствовала, как он обмякает. Юлия подняла на него глаза, увидела, как шевелятся его губы, но уже не различала ни слова. Мир внезапно стал беззвучным.

А потом всё вокруг погрузилось во тьму.

ГЛАВА 47

Ей было мучительно плохо.

Так плохо, как никогда прежде. Это состояние не поддавалось описанию. Вокруг были тьма, теснота, холод, сырость… смерть?

Она умерла? Так бывает, когда душа покидает тело?

Нет. Боль никуда не делась. Она пульсировала в голове, ломила всё окоченевшее тело.

Души не чувствуют боли. Им не бывает холодно. И уж точно они не ощущают эту влажную, земляную…

Что-то едва коснулось её подбородка. Юлия попыталась отмахнуться, но рука не поднялась. Паника накрыла мгновенно. Она рванулась всем телом, пытаясь пошевелиться.

Ничего.

Ни на волос.

Она услышала собственный стон — глухой, словно идущий не снаружи, а изнутри. В ушах яростно гудел ветер.

Ветер.

Почему она поняла это только сейчас? И почему глаза всё ещё были закрыты?

С огромным усилием Юлия разлепила веки. Несколько секунд ушло на то, чтобы сфокусировать взгляд, — и смысл обрушился на неё разом.

Песок на губах. Песок во рту. И вода. Солёная вода. На нёбе, на языке, прямо перед ней, рядом с ней.

Её закопали.

На пляже.

Так же, как тех женщин, которых убили.

— Юлия! Юлия, ты меня слышишь?

Это был Михаэль. Его голос звучал одновременно далеко и совсем близко. Она чуть повернула голову, но почти ничего не увидела: мокрые пряди липли к лицу, лезли в глаза.

Наконец различила его ботинки — меньше чем в метре от неё. Он сидел в песке. В воде.

— Михаэль, — выдохнула она. — Помоги мне. Пожалуйста.

— Не могу! — крикнул он. — Я связан. Пожалуйста…

Наверное, он отвернул голову, потому что дальше она разбирала слова с трудом:

— Пожалуйста… зачем? За что вы это делаете? Пожалуйста, отпустите нас… хотя бы Юлию. Я умоляю… вода поднимается всё быстрее…

Только теперь она заметила свет. Он бил откуда-то наискось, из-за спины Михаэля.

— Что вам нужно? — крикнула она в сторону света. — Если мы можем что-то сделать, чтобы вы нас отпустили, скажите. Пожалуйста.

Ответа не было.

— Юлия.

Снова голос Михаэля — пробивающийся сквозь рёв ветра и прибоя.

— Посмотри на меня. Пожалуйста.

Она сделала, как он просил: перевела взгляд выше его ботинок. Лицо Михаэля лишь угадывалось — свет слепил.

— Я давно пытаюсь с ним говорить. Он не отвечает. Юлия… ты понимаешь, что сейчас будет. Мне так жаль. Бесконечно жаль. Пожалуйста, посмотри на меня.

Даже сквозь шум она слышала, как слёзы душат ему голос.

Волна хлестнула в лицо, залилась в нос и рот. Юлия закашлялась — судорожно, мучительно, не в силах остановиться.

Сквозь кашель до неё доносился голос Михаэля — слова, которых она не различала и которые сейчас ничего не значили. Ей нужен был воздух. Только воздух.

Она задыхалась, кашляла.

Новая волна. Ещё солёная вода.

Наконец спазм немного отпустил.

— Юлия, ты можешь дышать?

— Да… но недолго.

— Мне так жаль. Это моя вина. Я привёз тебя сюда. Я…

Она выкрикнула его имя. Ей хотелось только одного — чтобы он перестал мучить себя.

Он умолк.

— Я умру, да? — сказала она.

Наверное, слишком тихо, чтобы Михаэль услышал. Но достаточно ясно, чтобы самой это принять.

Умру.

И всё в ней восстало против этого слова. Она широко раскрыла рот, не думая о том, что туда снова хлынет вода. Кашляла, хрипела, кричала изо всех сил.

Голова металась из стороны в сторону. Мышцы сводило судорогой, будто тело в последнем, отчаянном порыве пыталось выбросить наружу весь остаток сил.

Но ничего не получалось.

Она обмякла, превратившись в сгусток отчаяния.

И ярости.

Жгучей, неукротимой ярости оттого, что кто-то мог сделать с ней такое. Просто так.

— Выпусти меня отсюда, ублюдок! Скотина! Я не хочу умирать! Слышишь? Выпусти меня! Сейчас же, се…

Снова вода. Снова кашель, рвотный спазм.

Когда приступ немного стих, она услышала голос Михаэля:

— Юлия… я… я люблю тебя.

Вода уже подступала к подбородку, хотя она изо всех сил запрокинула голову. До конца оставались считаные минуты…

— Я тоже тебя люблю, — сказала она, глядя в чёрное небо. — Я не хочу умирать.

— Тогда убей и меня, жалкая тварь! — донёсся до неё истерический голос Михаэля. — Иначе я тебя найду, и ты будешь подыхать долго, слышишь? Клянусь, я тебя на куски разорву!

Последние слова прозвучали отрывисто, будто он рвался из пут.

— Я… убью… тебя… больная мразь…

Он замолчал.

И всё вокруг будто смолкло — кроме ветра, который упрямо трепал волосы Юлии и шумел у неё в ушах. Ему было всё равно, что совсем скоро он будет трепать волосы мёртвой.

Недолго — пока вода не укроет её с головой.

Нет.

Она не хотела умирать. Не могла умереть сейчас. Это было невозможно. Только не с ней.

Собрав последние силы, Юлия снова рванулась — и выкрикнула наружу весь свой ужас, всё своё отчаяние.

Крик вышел длинным, почти бесконечным.

Следующая волна захлебнула его.

Через несколько секунд вода чуть отступила, остановившись прямо под нижней губой. Юлия сплюнула, жадно втянула воздух и поняла: вдохов у неё осталось совсем немного.

Юлия закрыла глаза.

Конец.

Она ждала.

Ждала, что её короткая жизнь сейчас промчится перед внутренним