— Кстати, а результаты экспертизы уже есть? Следы ДНК нашли?

— Нет. Ничего пригодного для анализа. Он об этом позаботился.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Йохен уже почти поверил, что напарник хотя бы на миг допустит мысль о собственной ошибке. Но Хармсен лишь кивнул.

— Как вернёмся, займитесь камерой Фельдмана. Передайте её Зеебальду. Пусть проверят, есть ли на ней материалы, имеющие уголовно-правовое значение. С нашим делом я связи не вижу.

На этот раз промолчал уже Йохен.

Всю оставшуюся дорогу он мрачно размышлял, пытаясь найти хотя бы какое-то логичное объяснение этой поразительной, почти ожесточённой упёртости.

Почему Хармсен с таким упорством хочет сделать Михаэля Альтмайера убийцей — и только Михаэля Альтмайера? Потому что считает его самой удобной фигурой? Потому что тот, возможно, хуже других умеет защищаться? Может быть.

Но была и другая мысль, всё настойчивее пробивавшаяся в сознание Йохена. Возможность, которая, только бы не оказалась правдой, была куда страшнее, чем слепая одержимость одним-единственным подозреваемым.

На это указывало и то, что Хармсен раз за разом куда-то исчезал, никому не говоря, куда идёт и чем занимается. И всякий раз уходил от ответа, стоило спросить его об этом.

Не исключено, что Хармсен так яростно добивался обвинения Михаэля Альтмайера лишь затем, чтобы прикрыть кого-то другого.

ГЛАВА 43

Юлия взмокла после пробежки и, едва ступив с пляжа на деревянный настил, сразу зябко поежилась.

Продолжать бег она не рискнула: широкие доски мостков были слишком скользкими.

На пляже буквально кишели полицейские. Во время пробежки она то и дело разминалась с патрулями в форме.

С одной стороны, сама мысль о таком жестком контроле должна была успокаивать. С другой — это почти демонстративное полицейское присутствие вызывало в ней глухую тревогу.

Подойдя к дому, Юлия сняла кроссовки и оставила их у двери. Сейчас ей больше всего хотелось встать под горячий душ.

У подножия лестницы ей встретился Андреас. Он уже раскрыл рот, собираясь спросить, где она была, но Юлия лишь коротко бросила:

— Бегала по пляжу.

И, проскользнув мимо него, поднялась наверх.

Михаэль еще не вернулся. Из дома они вышли вместе, но потом он взял в сарае велосипед и поехал в Небель, в полицейский участок.

Ему непременно нужно было поговорить с местными полицейскими: выяснить, действительно ли подозревают только его, и заодно понять, что они думают о Хармсене.

Горячая вода так приятно покалывала кожу, что даже через несколько минут Юлии было трудно заставить себя закрыть кран.

Переодевшись в мягкий свитшот и удобные спортивные брюки, она спустилась вниз.

Надежда, что Михаэль уже вернулся, не оправдалась. На кухне за чашкой кофе сидел только Андреас.

Демонстративно развернуться и уйти было бы уже невежливо. Поэтому Юлия подошла к кофемашине и достала чашку из шкафчика над ней.

— Ты все это время был здесь? — спросила она, стараясь сразу увести разговор в сторону.

Андреас поставил чашку на стол.

— Нет, я тоже только что пришел. Заходил к Бенно, пытался выяснить, кто еще был в заведении в тот вечер, когда мы там сидели. Меня до сих пор не отпускает мысль, как эта веревка могла оказаться в кармане моей куртки.

— И что?

Юлия предпочла прислониться к столешнице, а не садиться с ним за стол.

Он неопределенно махнул рукой.

— Ничего. Бенно назвал несколько имен, но сам же признал, что не уверен, все ли они были там одновременно с нами. И уж тем более — никого ли он не забыл.

— Понятно. А где Мартина?

— Наверху. Лежит на кровати, читает. Хармсен снова приходил, пока она была дома одна.

Юлию кольнуло под ложечкой. И не столько потому, что Хармсен явился опять, сколько потому, что он говорил с Мартиной наедине.

Кто знает, что могло прийти этой женщине в голову и какую чушь она могла наговорить этому типу?

— И чего он хотел?

— Поговорить с Михаэлем. Но Мартина его спровадила и велела зайти позже. А ты лучше расскажи: как тебе бег по пляжу? Я в спорте не силен, но, по-моему, это та еще нагрузка.

— Да. В этом и смысл спорта, — сухо ответила Юлия.

Мысленно она все еще возвращалась к разговору Хармсена с Мартиной.

Андреас рассмеялся.

— Ну да, конечно. Я только хотел сказать, что…

Что именно он хотел сказать, Юлия так и не узнала. В эту минуту, к ее облегчению, в дом через террасную дверь вошел Михаэль.

Он кивнул обоим и даже сумел улыбнуться.

— Ну как? — спросила Юлия, поднимаясь и подходя к кофемашине.

Спрашивать, будет ли он кофе, не было нужды: от кофе Михаэль не отказывался никогда.

— Мне повезло. Начальник участка оказался на месте, хотя его кабинет сейчас, вообще-то, находится в оперативном штабе следственной группы. Главный комиссар Зеебальд. Ему нужно было кое-что уладить на месте. Очень приятный человек.

— И что он говорит о деле? — спросил Андреас. — И о Хармсене?

Михаэль сел за стол.

— О расследовании он, конечно, много не сказал. Но дал понять, что, похоже, только Хармсен на мне зациклился. В целом они отрабатывают все версии.

Юлия понимающе кивнула.

— Именно это и говорил Меннинг. Только у Хармсена навязчивая идея, будто ты ко всему этому причастен.

Михаэль обхватил чашку обеими руками и уставился в нее так, словно надеялся прочесть ответ в кофейной гуще.

— Надеюсь, они скоро выйдут на след этого типа. Или получат зацепку, которая сдвинет все с мертвой точки. Хоть что-нибудь, что позволит понять, кто совершил эти чудовищные преступления.

— Я тоже на это надеюсь. Кстати… Хармсен снова приходил.

Лицо Михаэля сразу потемнело.

— Когда? Что ему было нужно?

— Около часа назад, — ответил Андреас. — Дома была только Мартина. Она его выставила.

— И чего он хотел?

— Того же, чего и всегда. Тебя.

Облегчение Юлии от того, что Михаэлю удалось избежать еще одной стычки, оказалось недолгим: уже днем Хармсен снова стоял на пороге.

На этот раз он пришел один.

Едва переступив порог, он тут же набросился на Михаэля:

— Я хочу, чтобы вы еще раз, подробно и без утайки, рассказали, как провели ночи, когда были совершены убийства. И ночи перед ними. Когда легли? Вставали ли потом? Во сколько проснулись утром? Все. Начинайте.

Но вместо того чтобы, как обычно, стушеваться под напором Хармсена, Михаэль скрестил руки на груди