днем, неделя за неделей прошли четыре седьмицы – пока, наконец, к устью Кальмиуса не подошла помощь из Черкасска с большим обозом. Перегрузив все добро на возы и телеги, тронулись с Божьей помощью, потопив струги в реке… И вот идут ныне казаки по степи, следуя к Дону – да ведь сперва нужно перейти брод на реке Тузлов.

Река – это ведь всегда хорошо. Это и питьевая вода, и свежая рыба, и возможность охладить тело – измученное дневным зноем да духотой, наступившей после дождей… Разве что на броду казаков хорошо подловить, ударив на переправе – когда одна часть войска уже минует реку, когда как вторая еще на том берегу останется.

Ну, так для того татарам сперва нужно узнать, где казаки находятся, а уже потом скорым маршем навстречу им выйти… Семен отошел от телеги, встав в стороне – на себя малый остаток воды из бурдюка лить было жалко, лучше уж до реки дотянуть. Там можно полноценно искупаться – ну и конечно, бурдюк заново набрать чистой ключевой водицы. Такой холодной, чтобы зубы ломило, когда второй глоток делаешь! А вот оружие требовалось почистить сразу – грязь коснулась кремневого замка на дробовой пищали, налипла на трофейных пистолях, взятых с боя на турецкой мавне. Да и рукояти сабли, секиры нужно насухо протереть – а иначе вдруг выскользнет из пальцев в сече? Даже если не обронишь, так все одно ведь и блок поставить сложнее, и собственный удар донести… Сечи, конечно, не предвидится – но и в жизни ведь всякое бывает, верно?

Митрофан также встал рядом с родичем и другом, дожидаясь Семена, чистящего пищаль; вскоре, впрочем, они продолжили движение, надеясь не отстать от отряда…

Но вот уже и река Тузлов – не очень широкая (не сравнить с Доном, особенно в устье «батюшки»!), с покатыми берегами, плавно спускающимися к воде. Дозорные уже нашли брод – и через него пустили первые возы и телеги, навьюченных добром лошадей; а кто-то из казаков успел зайти в воду с сетями, принявшись искать на мелководье у берега скрывающихся под камнями раков.

Семен, конечно, давно уже устал от рыбной щербы – а раков нисколько ешь, сколько ими лакомишься; много мяса из клешней и хвоста не добыть. Остро захотелось баранинки – да чтобы с пряностями восточными, на углях! Еще вспомнилось малоросское сало, копченое или соленое – если соленое, то обязательно с чесночком. М-м-м… Будучи рейтаром, он не раз едал его в осаде под Конотопом, где сало с сухарями также успело крепко приесться. Но у донцов свиней практически нет, в основном мясо представлено бараниной или говядиной, ну или птицей какой, кониной опять же… Особливо, когда казаки на тарпанов устроят загонную охоту! А еще безумно хочется хлебушка – ржаного, с дымным духом из печи, с хрустящей корочкой и нежно-мягким мякишем… Впрочем, не отказался бы сейчас Орлов и от «бурсачков» с сюзьмой или нардеком – арбузным «медом» казаков.

Кстати говоря, от спелого, сладкого арбузика тоже не отказался бы казак, проникшийся не только духом вольного Дона, но и полюбивший особенную снедь донцов, совсем не похожую на родную рязанскую. Хотя ведь и от родных, мамкиных пирожкой с яблоком или вишней, или капусткой…

В животе Орлова заурчало так, словно там поселился какой хищник лесной, заприметивший жертву! Семен успел еще подумать, что сегодня обязательно выцепит у рыбаков хотя пару-тройку карасиков – и самостоятельно почистив их, обжарит на огне: все ведь вкуснее надоевшей вареной рыбы! Впрочем, до трапезы предстояло еще перевезти все возы на тот берег, где казаки передового отряда уже принялись собирать сушняк для костров.

Брод – это, конечно, очень хорошо, даже прекрасно. Но брод – это не твердая дорога под ногами, прикрытая сверху водой, это где песчаное, где илистое дно разной глубины, и колеса телеги в нем вязнут порой почище, чем в жирной черноземной грязи, оставшейся после дождей! Поначалу-то, зайдя в хорошо прогретую, но все же дарующую прохладу речную воду, Семен даже приободрился – но бодрость эта мгновенно испарилась, как только колесо телеги провалилось в какое-то углубление… После чего уже все четыре колеса начали стремительно увязать в плотном иле.

- Давайте братцы, в раскачку! Под мой счет! И-и-и р-р-раз! И-и-и два!

Возница вновь взял на себя старшинство, надеясь во чтобы то ни стало перевезти груз зерна и кое-какие трофеи казаков на тот берег. Впрочем, никто из толкающих в задник телеги донцов не хотел, чтобы их хабар по какой-то причине пошел на дно реки! У Семена при мысли о том мороз по коже пошел, что свадебные дары для невесты и ее мамы могут вот-вот сгинуть… Но страх дал донцам сил – и как следует навалившись на телегу при очередном толчке, они все-таки сумели вырвать застрявшее колесо из илистой ямы!

- Давай братцы, давай! До того берега уже немного осталось!

Действительно немного – речка-то неширокая… Но больше никаких ловушек Орловых не поджидало – с трудом, лоснящиеся от пота казаки все же таки вытолкали телегу из реки. И отвезя ее чуть в сторону от выхода с брода, без сил повалились на поросший густой, зеленой травой берег.

Внимание Семена, однако, вскоре привлек дробный топот копыт спешащего к казакам дозорного:

- Татары! Братцы, татары идут большой силой!

Орлов замер на мгновение, не в силах поверить в услышанное. Да неужто накаркал?!

Глава 15. Открыта в ознакомительном фрагменте.

…- Братцы, Богородица ко мне во сне явилась! Вот вам крест, во сне Божья Матерь ко мне пришла!

Высокий и худой как жердь казак был необычайно бледен – и трясся то ли от страха, то ли от переполняющего его душевного трепета, то ли от всего вместе и сразу. Его вытянутое лицо с необычайно крупным подбородком сейчас имело какое-то даже комичное выражение – из-за вытаращенных, широко открытых глаз и трясущихся губ… Но никто из собравшихся вокруг его казаков не смеялся. Все знали Ивана Стародубцева как свирепого в сече воина, от коего поганые буквально шарахаются в стороны. В крупных, лапатообразных ладонях донца обычные сабельки кажутся словно игрушечными – но сам Иван славится поставленным ударом, способным в один миг отсечь голову! Столкнувшись со Стародубцевым в сече, татары разбегаются от него во все стороны с криками, исполненными страха – ибо испытывают перед ним словно бы даже мистический ужас…

Однако яростный, свирепый в драке воин в быту немногословен, пусть и суров