быть может, уже третью хозяйку сменят! Ну, коли их сперва татары окаянные также на Руси добыли… Развернется Орлов, встанет на ноги – даром, что сруб заложили за стеной Черкасска; так у ведь у доброй половины казаков за стенами крепости дома стоят.

Ну, уж нет – теперь точно отдаст Олеську за Семена мать, не станет упираться!

А от одной только мысли, что казак-то любушку свою в объятьях стиснет – и не только в уста сахарные украдкой чмокнет, но целовать ее станет открыто и без всякого стыда, как и должно законному мужу… Что каскадом рассыплются по тонким плечам вороные косы, не укрытые уже девическим платком… Да лучше уж о том и вовсе не думать – ведь в такой жар бросает, что в горле мгновенно сохнет!

Да… А вот на следующую зиму можно и Глухов посетить по приглашению запорожца Петра – старого знакомца Семена и товарища его по гребной скамье. Зимой ведь татары редко налетают, и война в Малороссии замирает на время – хоть покажет Орлов своей красе большой и богатый русский город! Все же Черкасск – он ведь скорее схож с военным станом казаков, умудрившихся пустить корни в донскую землю под самым носом у татар.

Так что нелегко дался Семену поход казаков на Крым, длившийся несколько месяцев… Ох, как нелегко! Пусть он и был твердо убежден, что вершит правое дело и исполняет данный Господу обет – да заодно и хабар для свадьбы добывает, чего уж там. Да все одно ведь и не думал, что несколько седьмиц к ряду проведет в походе! Сперва разорения Керчи, затем абордаж турецкой мавны – и, наконец, бесчисленные удары по побережью. Столь схожие один с другим, что дни похода казались Орлову одним и тем же повторяющимся днем! Высадка, короткая разведка, удар по ближайшему кочевью – а там коней добыли и вперед, иные стойбища разорять, полон освобождать, а где и степь жечь.

До поры до времени схватки и налеты поглотили внимание Семена – но затем пришла мысль, что Олеся уже должна была справить пятнадцатилетие, и домой уставшего казака потянуло со страшной силой…

До Бахчисарая донцы, правда, не добрались – крымский хан отправил навстречу им одного из царевичей с сильным войском, а турки выставили на берегу многочисленные дозоры, вывели в море галеры… Однако, попривыкнув к нападениям донцов на побережье полуострова и походы запорожцев на ногайские улусы, сам Мехмед Гирей ушел за Перекоп лишь с небольшим отрядом телохранителей-сейменей и нукерами нуреддин-паши. Татарский «царь» рассчитывал сделать Перекоп точкой сбора для очередного похода – причем на этот раз не в Малороссию, а к устью Дона. Замыслил Мехмед поставить такую же сильную крепость на Казачьем ерике, что и турецкий замок, запирающий выход с Мертвого Донца. А заодно поставить укрепление и у места впадения Кальмиуса в море… Однако прежде, чем собралась бы ханская рать, к Крыму с севера подошел сильный отряд конных донских казаков в семь сотен сабель, да четыре сотни верных Алексею Михайловичу калмыков. Этот отряд, сумев скрытно подобраться к ханской стоянке, внезапно атаковал ее – и едва не пробился к самому Мехмед Гирею! Спешенные сеймены едва смогли отбиться, закрыв собой хана и царевича – но обоих Гиреев калмыки крепко поранили стрелами…

К слову сказать, в бой донских казаков и калмыков вел рисковый и везучий атаман Степан Разин, среди казаков также прослывший характерником.

Всего этого, впрочем, Семен Орлов не знал и знать не мог. В ту пору судовая рать донцов и стрельцов царских, сверх всякого предела загруженная добычей и освобожденными полоняниками, только повернула назад, следуя к устью Дона. Однако казачью флотилию уже ждали – турецкий гарнизон Азова и Каланчей вновь возвел земляное укрепление у Ерика, а на помощь османам прибыли многочисленные отряды кубанских да крымских татар. Походный атаман Корнило Яковлев все же сумел послать весточку на Дон, выжидая подмоги – но рисковать в бою богатой добычей и освобожденным в Крыму полоном не стал. Спустив на берег большую часть своего отряда, триста казаков и стрельцов воеводы Хитрово, он направил их к устью Кальмиуса на всех стругах, где повелел укрепиться и ждать помощи донцов.

Сам же атаман рискнул попытать счастья в бою, ударив по туркам и татарам у Свинного протока. Тяжелый бой обернулся большими потерями не такого и большого отряда донцов – но в сечу вовремя поспели казаки из Черкасска, ударив басурман с тыла! Вместе вольным воинам удалось разбить нехристей, Корнило с боем прорвался на Дон – а вот воевода Хитрово с оставшимися ратниками ушел на Кальмиус. Среди них оказался струг и Прохора с родичами Орловыми…

И вот после того, как стрельцы и донцы все вместе поставили земляной городок и сели в осаду, для Семена потянулись самые черные дни похода. Вроде как уже на русской стороне Сурожского моря встали, и Дон недалече, а там и Черкасск! Да вот беда – как не был локоть близок, а все одно ведь не укусишь… Впрочем, Прохор вовремя заметил, что казаки его маются от безделья – и организовал ратные ученья, а там и состязание промеж казаков. И из луков били, и лозу на спор рубили, и на кулачках друг против друга выходили! А там и стенку на стенку против стрельцов… Правда, особо не увлекались – отделались синяками да носами разбитыми; Орлову, впрочем, крепко прилетело по ребрам от дюжего рыжего ратника.

Хотя вот теперь, изнывая от духоты и усталости, Семен нет да нет, вспоминал «сидение» на Кальмиусе добрым словом. Татары ведь их стоянки так и не обнаружили, рядом с укреплением не видать было даже дозоров басурманских! Так что и казаки чуяли себя вполне вольно – утром, к примеру, обязательная рыбалка – когда в море, когда и на реке. Затем собирали дрова на костры, готовили в котлах жирную, наваристую щербу, добавляя к разнорыбью захваченных у татар специй, взятого на мавне зерна, съедобных кореньев. Получалась питательная и густая похлебка, еще и вкусная к тому же – и по густоте свой напоминающая скорее жидкую кашу… Хотя хлебца к ней крепко не хватало!

Вечером же донцы выходили купаться на море – с разбега бросаясь в теплые, ласково принимающие их волны, накатывающие на берег. Как не вспомнить теперь такую радость?! Хотя из-за тоски по Олесе, уже такой близкой и одновременно с тем еще такой далекой, то была единственная отрада для истосковавшегося по любушке Семена…

День за