густыми залпами мушкетеров, или встречной атакой тяжелой кавалерии! Вот только гусарии у Юрася нет. Впрочем, таран русской конницы могли также остановить (или хотя бы замедлить) немецкие пикинеры – но те остались в лагере предателя… Копья разят в упор, сметая ряд за рядом — сквозь длинные кафтаны, турецкие халаты, жупаны и кунтуши. Сквозь немногочисленные кольчуги и пасыри – прямо в грудь, в горло, в лицо! А отборные тяжелые кони русских всадников буквально сшибают, опрокидывают наземь легких степных кобылок…

А следом, в пыль и рев боя, уже ворвались русские рейтары; последние развивают атаку и натиск копейщиков – но одновременно с тем и прикрывают их от возможной контратаки.

Ротмистр Александр фон Ронин первым заприметил ровные ряды немецких пикинеров, выходящих из вагенбурга – и следующих наперерез белгородцам. Довольно храбрый поступок для наемников – хотя, быть может, немцами движет лишь холодный расчет? Возможно, ландскнехты просто осознали, что не желают оставаться в стане проигравших – ибо тогда кто им заплатит за службу?

- За мной! В четыре линии стройся, приготовить пистоли к бою!

Ротмистр сделал ставку на скорость своих всадников – и на то, что среди пикинеров он не разглядел мушкетеров. Возможно, те следуют сразу за колонной копейщиков, спешно покидающих вагенбург… Но покуда они не поспели на поле боя – что русским ратникам только на руку!

- Целься!

Расстояние до пикинеров стремительно сокращается – вот уже всего пара десятков шагов остается до немецких наемников. Последние заученно строятся – первый ряд упирает древка пик в землю, второй и третий нацеливают их под углом в сторону рейтар; вот уже пара десятков шагов остается до вражеского строя!

Пора.

- Пали!

Грохочет залп первой шеренги всадников – а Александр уже вновь возвысил свой голос над шквадроной:

- Первый ряд в стороны, «караколь»! Второй ряд… Пали!

Второй слитный залп гремит одновременно с одиночными выстрелами – рейтары первой шеренги, у кого имеются парные пистоли, разряжают их на скаку, пролетая вдоль линии копейщиков... Им отвечают пока очень редкие выстрелы мушкетов из глубины пикинерского строя.

- Второй ряд в стороны, третий… Пали!!!

Уже свыше нескольких десятков ландскнехтов полегли наземь; какое-то число наемников ранено, но остается стоять на ногах – а между тем, протаранившие черкасов копейщики окончательно развалили строй их хоругвей, уже погнав ворога к переправе! Казаки отчаянно побежали, сломав всякий строй и растеряв оставшиеся крохи мужества – а вслед за конницей дрогнула и пехота.

- Четвертый ряд – пали!!!

Последний залп пистолей пришелся уже в спину немцев – осознавших, что перехватить копейную шквадрону они не успевают… И поспешивших укрыться в лагере прежде, чем к солдатам фон Ронина присоединятся прочие рейтары! Что же, ценой жизни еще нескольких десятков товарищей, прочие наемники успели спастись – но надолго ли? Огонь русских орудий рано или поздно сломит сопротивление оставшихся без подвоза еды и воды ландскнехтов…

Между тем капрал Петр Бурмистров вел своих всадников, поспешая за ворогом врагу – и горе тому, на кого рухнет дедовский клинок умелого рубаки! Впрочем, покуда конные черкасы опережают рейтар, сумев ненадолго оторваться – но ведь впереди река! Там белгородцы всяко настигнут беглецов – а сколько их потонет, пытаясь вплавь осилить могучую конную преграду?! В то же время паника и отчаяние, словно лесной пожар, заполонили центр войска Хмельницкого, еще несколько мгновений назад упрямо давивших на казаков Сомко… Но натиск ворога вдруг ослаб – а после правобережные черкасы едва ли не единовременно показали спины и побежали, в одночасье превратившись из организованного войска в толпу обезумевших от страха дикарей, топчущих павших же им под ноги товарищей! Но облегченно выдохнул раненый в плечо Василько, зажав левой рукой также оцарапанный косой бок – он все никак не мог поверить, что Божьей милостью уцелел в первом ряду сражающихся…

А над полем боя повис отчаянный крик бегущих мятежников – лишь отдельные крики можно различить среди общего, страшного воя:

- К Днепру!

- К реке!

- На переправу…

- Спасайтесь!!!

- Где гетман?!

- Мамонька…

Плавно шел к Днепру берег, поросший камышом, рогозом и травой; черкасы бежали единым валом – кто на коне, кто пешком. Но у самой воды – давка: и здесь иные падают под копытами жеребцов, в диком, первобытном страхе утратив былую стать. Большинство с криками бросается в воду – но ширина Днепра здесь без малого верста! Над пешей и конной массой поднимается всхлип – не боевой клич уже, а вопль смятения и обреченности. Впрочем, кто-то, решившись, разворачивается лицом к приближающимся рейтарам, упрямо стискивая древка копий – но гибнут они от пуль, не успев и раза ударить…

Устремился в погоню за черкасами и Шапран с донцами; не сдерживая коня, атаман лихо закрутил саблю, выкрикивая казачий клич. Перед глазами мелькали полковые знамена мятежников, пробитые пулями. Он рассчитывал добыть одно - и доскакав до отряда неприятелей, сбившихся вокруг хоругви, налетел на мятежников со своими донцами подобно стае голодных волков, напавших на кабанье стадо... Засвистели в воздухе казачьи клинки - и словно подрубленные опытным лесорубом березки, валятся сраженные черкасы. Нет уже в них боевого духа и готовности умело, храбро драться - защищая знамя, спасая жизни!

Впрочем, нашелся среди черкасов один храбрец, твердо решивший продать жизнь подороже; в добротном пансыре, на хорошем коне - он взглядом искушенного воина быстро выделил среди донцов атамана - и расчетливо бросился в бой... Не отступил и Шапран; кони поединщиков врезались друг в друга боками - а сабли скрестились с таким звонким гулом, что у Сергея зазвенело в ушах. Раз-два - и железо уже скользит по руке. Три-четыре! Уже кровит рана на плече... Сотник бьет наотмашь, но противник не отступает, давит, у него острый клинок и привычка бить коротко, чуть ли не хищно, по-кошачьи. Шапран ловит удар на перекрестье сабели, отвечает контратакой, ноги скользят по стремени уводят коня в сторону. В душе сами собой рождаются слова молитвы: «Пресвятая Богородице, спаси мя грешного…»

- Холуй московский! – кричит мятежник.

Сергий молчит, в бою слова излишни. Купаясь в пыли, лязгая железом, он поднял коня на дыбы - рубануть сверху! Но противник, изловчившись, вырвался вперед и ударил под неожиданным углом. Вот-вот — и перехватит горло…Но Шапран успел откинуться назад, пропустив клинок, разминувшейся на вершок с шеей, а в ответ дотянулся до кисти противника. Сабля скользнула по доброму железу, спасшему плоть - но все одно осушила руку соперника, невольно разжавшего пальцы