уйти! Ровно настолько, чтобы противник уже не успел бы вернуться в земляную крепость… После чего искусные степные воины сокрушили бы урусом в чистом поле, где все решает скорость коня – и метко бьющая стрела.

Но царевич просчитался – и просчет его обернулся страхом: а вдруг урусам подошло подкрепление? Отчего же они решились на столь отчаянную вылазку? И все же противник нанес удар со стороны реки, от своего лагеря – так что, несмотря на первые минуты растерянности, татары сумели дать казакам отпор.

Впрочем, во многом это была заслуга янычар азовского паши. Их баша Искандер-бей быстро построил людей – и повел их к месту прорыва урусов под бой барабанов, в плотном, ровном строю. А видя молчаливо, без всякого страха следующих в бой янычар, за ними последовали в сечу и ногайцы, и крымские татары… Разве что собственных гвардейцев-сейменов придержал подле себя калга.

И ведь казаки под натиском янычар подались назад, невольно попятились…

Однако калга не знал и не мог знать, что воевода Яков Хитрово повел своих стрельцов в обход. И пока донцы следовали к стойбищу степняков, стрельцы прошли примерно полверсты вдоль реки, шагая по песку – после чего поднялись на берег. Они начали обходить лагерь татар под звуки первых выстрелов, когда все внимание басурман было приковано к казакам – и беспрепятственно обогнули поганых с тыла, ворвавшись в лагерь с восхода! Ну, словно пришли на помощь с Черкасска…

Звуки слитных залпов и рев стрелецких труб вселили в сердце калги не сколько даже страх, сколько ужас – к урусам пришло подкрепление, урусы смогли договориться о совместном ударе на татарское стойбище! Не сумев в сумерках разобраться, что стрельцов, ударивших в тыл его нукерам, не столь и много (а ведь у страха глаза велики!), Иширин Гирей спешно повел сейменов на прорыв… А следом за царевичем побежали и ногайцы.

Но не все басурмане лишились мужества – продолжали упрямо драться янычары и примкнувшие к ним крымские татары. Их было еще достаточно много – тех, кто предпочел бегству честный бой… И пока османских гвардейцев вел храбрый Искандер-бей (православный валах по происхождению, он принял ислам в Бурсе, еще мальчишкой), те храбро дрались, не отступая ни на шаг!

Опытный, умелый рубака, Искандер-бей был рожден левшой – и уже в Бурсе переучен на правшу. Однако клинком он овладел обеими руками – и когда требовалось, мог рубиться сразу саблей и ятаганом! И вот сегодня настал тот миг, когда могучему янычару пришлось явить все свое умение, все свои навыки… И оба клинка заплясали в его руках словно живые, ловя на лезвия первые лучи багрового, словно напитавшегося кровью солнца! Впрочем, оружие янычара обагрила и настоящая кровь – кровь его смертельных врагов, кровь казаков…

Баша янычар всем своим сердцем и душой ненавидел донцов – разбойный сброд, вдруг посмевший бросить вызов самой Порте! Бросить вызов османам, твердую поступь которых не смогли остановить ни крестоносцы, ни балканские христиане, ни даже богатейшие в Европе Габсбурги! Но вот морские разбойники-казаки дерзали тревожить султана морскими налетами даже на Истамбул… И ведь не одним налетом, несколько их было!

Чтобы остановить бесчинства этих разбойников, янычар и направили на Дон – и скольких же товарищей, своих добрых друзей потерял баша в драках с урусами! Но вот, наконец, пришел час расплаты – час, когда обреченные казаки все как один сложат головы на берегу неизвестной Искандер-бею речки…

Баша янычар давно забыл лицо матери и крепкие руки отца, качавшие его в младенчестве; сквозь пелену воспоминаний о Бурсе лишь иногда прорывались отзвуки горячих материнских молитв, обращенных к иконам… Что за лживые образы? Что за ложные божества?! Ислам запрещает изображать людей и молиться им!

Искандер-бей был не слишком-то и прилежным учеником в Бурсе – да и муллы янычар не очень-то спешили рассказывать будущим янычарам о пророке Исе ибн Марьям и его Матери Марьям, «набожной женщине». Зачем же бывшим христианам напоминать про Иисуса Христа и Богородицу, когда есть главный из пророков?

Янычарский корпус стал семьей Искандер-бея, обучение в Бурсе заслонило собой раннее детство – хотя в сердце янычара всю жизнь тлела смертельная обида на родителей, не сумевших защитить сына. Эта же обида вскоре обернулась страшным гневом на непокорных христиан и их «неправедную» веру! Но в тоже время, чем взрослее становился Искандер, тем сильнее в нем крепла вера в непогрешимость и правильность своего выбора. И если в детстве его никто не спрашивал при обращении в ислам, то теперь он был одним из самых убежденных мусульман на свете! Ну а как же? Ведь если бы Бог не был на стороне их, то разве отдал бы османам христианские земли в Азии и на Балканах?!

Впрочем, Искандер-бей не знал столь простого и в тоже время глубокого утверждения о том, что пути Господни неисповедимы. Как не слышал он и о том, что если народ теряет веру в Бога, то его постигают бедствия и несчастья – а если народ не кается, то гибнет и исчезает с лица земли…

И вот османы покорили христиан-ромеев, христиан-греков, христиан-сербов, христиан-венгров, христиан-валахов – но ничего не смогли поделать с христианами-казаками! С урусами, что столь дерзновенно бросили вызов самому султану! Но вот, наконец, настал славный день… День, когда казаки потеряют своих лучших воинов и падут.

День, когда клинки баши вдоволь напьются крови неверных…

Когда путь вошедшему в раж баши преградил Прохор, Искандер-бей почувствовал вдруг странную тревогу в своем сердце – что-то напомнило ему о материнских молитвах из раннего детства. Но это воспоминание лишь усилило его ярость!

Стремительный, рубящий удар сабли, сверху вниз; казак примет его на блок собственного клинка – и ятаган баши с легкостью рассечет запястье противника, а ослабевшие пальцы уруса выпустят рукоять… Но дюжий казак неожиданно легко сместился в сторону, увернувшись от турецкого кылыча – а вот лезвие ятагана встретила плоскость клинка. И тут же укол! Но заточенная с обеих сторон, массивная елмань османской сабли лишь вспорола воздух… Редко кто из янычар использует прямой выпад – и именно потому враг должен был его пропустить!

Вот только урус словно почувствовал сей удар, увернувшись с отшагом влево – и тотчас кылыч вылетел из руки Искандер-бей! Точный и сильный рубящий удар по «заставе», сильной трети клинка, осушил цепкие пальцы янычара… Бешено закричав, баши присел – и тут же рванулся вперед, умело перекинув ятаган в правую руку; он надеялся подсечь ноги казака хлестким ударом от